Photo by Jim Kuhn

Photo by Jim Kuhn

https://creativecommons.org/licenses/by/2.0/deed.en

Порой кажется, что в западном мире с его повышенным вниманием к правам человека и неприятием насилия установился консенсус относительно неприятия пыток. В пытках видится нечто уместное для культуры страдающего Средневековья, сохранившееся в виде артефактов, аккуратно расставленных в многочисленных музеях пыток европейских городов. Или другая столь же устойчивая ассоциация – зверства нацистов, однозначно осужденные как преступления против человечности. В любом случае пытки должны были остаться где-то в прошлом. Если не в XVI веке, то уж точно в середине XX-го. Собственно, так и произошло. Пытки как чрезмерно жестокий и унизительный способ обращения с противником были запрещены международным правом. В 1984 году ООН приняла соответствующую «Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания», дав следующее определение пытке: «действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо».

Но в 2000 годы, с нарастанием так называемой четвертой религиозной волны терроризма, тема пыток, которые применяются в качестве средства ведения войны, вновь стала актуальной. Превращение террористической деятельности в одну из наиболее значимых угроз всеобщему миру и безопасности заставило силовые ведомства переосмыслить возможности применения насилия по отношению к пленным и заключенным. Сама сущность террористической деятельности – тайная подготовка вооруженных ударов и направленность их против гражданского населения с тем, чтобы посеять страх и панику, – как будто бы дала военным и представителям спецслужб карт-бланш на использование пыток. Мы не будем в данном случае обсуждать преимущества, которые может дать применение пыток с точки зрения военной тактики. Но зададимся моральным вопросом – возможно ли дать нравственное обоснование пыткам в отношении человека, причастного к планированию или осуществлению террористического акта? Иными словами, может ли наше осуждение терроризма как абсолютно аморального и бесчеловечного способа ведения борьбы легитимировать применение такого вида насилия, который во всех прочих случаях считается аморальным и бесчеловечным?

Чтобы разобрать эти вопросы, обратимся к известному мысленному эксперименту «тикающая бомба» (ticking time bomb). Условия эксперимента могут разниться, но в наиболее общем виде он формулируется следующим образом. Представим, что полиция захватила террориста, который заложил мощную бомбу в одном из зданий в большом городе. Полиция знает, что бомба скоро взорвется, при этом пострадают сотни, если не тысячи людей. Жителей уже невозможно эвакуировать. Террорист отказывается указать место, где заложена бомба. Вопрос: должна ли полиция подвергнуть его пыткам?