В 1845 году в лондонский Сохо пришла холера. Причины эпидемии не были известны до тех пор, пока доктор по имени Джон Сноу не стал отмечать случаи заболевания на карте и не обнаружил, что они группируются вокруг определенной водоколонки. Сноу сумел доказать связь между холерой и водой и добился закрытия колонки. В виде которой ему потом и поставили памятник.

«Увидел и понял» – так описывает функцию инфографики один из ведущих российских специалистов Андрей Скворцов. Визуализация данных, или инфографика, – очень популярный теперь формат в журналистике и науке. Что с ним будет дальше?

Ручки, ножки, огуречик

Как способ изобразительного сообщения, инфографика восходит, конечно же, к наскальной живописи. Картинка охоты на мамонта – это визуальный репортаж и одновременно наглядная инструкция. Примерно как на огнетушителе.

Изображения одного, двух или трех воинов в лодке рано или поздно превращаются в римские цифры I, II и III. Посох с насечками по количеству коров, используемый деревенскими пастухами до нынешних времен, – это вариант инвентарной записи и договор поручительства. Если же коров отмечать раздвоенными насечками, а овец – кудрявыми, то мы опять получаем инфографику. А еще – прообраз линейной записи, причем бухгалтерской по своей сути. 

Очевидно, древнейшие записи должны были содержать отчет и учет: календарных циклов, воинов, людей, животных. Самый простой способ: изобразить упрощенные фигурки, повторяющиеся нужное количество раз. 

Если нынешняя инфографика сводит сложное к простому, то в древности, очевидно, эволюция изобразительной записи имела противоположную направленность: от узнаваемого – к абстрактному. Например, знак-образ ноги постепенно наделялся «идеей ходьбы», знак-образ глаза – «идеей зрения» и т.п. Графическая типизация пиктограмм сопровождалась символизацией их значения. Именно инфографика породила письменность на заре времен. 

Благодаря письму, бумаге и потом Гутенбергу печатный текст стал самым удобным способом передачи информации. Но интернет освободил авторство, освободил передачу сведений. Информации стало слишком много, и текст вдруг оказался довольно громоздким транспортом. Удобным способом передачи значений становится не словесная запись, а визуальная редукция к узнаваемым образам.

Если происхождение письменности из древней инфографики было процессом символизации знака, то нынешняя инфографика, наоборот, осуществляет рассимволизацию текстовой культуры. Значение этого процесса выходит далеко за рамки журналистики. 

Весело и быстро – новый культурный код 

Объемы информации в пересчете на человека растут, а «бюджет времени» – нет. Впервые за всю историю главным требованием к отображению информации оказались не глубина или точность, а экономия времени восприятия. 

Для полноценного восприятия аудио- или видеосообщения его нужно просмотреть или прослушать целиком. Если делать пропуски, рискуешь упустить главное. С текстом чуть проще – можно читать «по диагонали». Но самый удобный в этом смысле формат – именно инфографика. Она вообще не навязывает требований к времени. Временем восприятия управляет сам воспринимающий. Хочешь – взглянул мельком, хочешь – разглядывай полчаса; в обоих случаях критических потерь смысла не происходит. Инфографика в любом случае раскрывает корректно смасштабированное количество значения, адекватное затраченному времени и потребностям. 

Визуальная редукция сложного к простому и передача права управления временем самому воспринимающему – вот два ключевых параметра, которые делают инфографику таким удобным форматом в современных условиях, когда не человек охотится за информацией, а информация охотится на человека. 

Эти свойства инфографики удачно вписываются в другой процесс – в процесс сокращения длины линейного чтения. Мультимедийность и гиперлинки (возможность перескочить в другой текст) приводят к тому, что мы потребляем информации вроде бы больше, но каждый фрагмент потребления становится все короче. 

Духовной скрепой предыдущей цивилизации была усидчивость. Ей на смену приходит новый способ восприятия. Основная характеристика этого способа – весело и быстро, fast’n’fun. 

В то же время огромные объемы знаний, – собственно, почти все знания человечества, – запасены в формате длинного текста. Но теперь на языке fast’n’fun производится так много контента, что на предыдущий, «длинный» контент («толстые книги») у человечества просто не остается времени. 

Инфографика с ее щадящим отношением к времени вписывается в новый тренд. Текст – нет. Еще немного, и сам текст станет чем-то вроде латыни – мертвого языка античной культуры. Понимать смогут немногие. 

Инфографика своим удобством теснит текст. В журнале «Инфографика» все материалы – это инфографика, статей нет. Отличная идея. А вспомним еще целый культурный пласт комиксов.

Нынешняя инфографика – это картинки с текстом. Однако уже даже визуализацию данных понимают более широко. Объемная движущаяся картинка со звуком, реагирующая на активность пользователя, – уже реальность. Почему бы не добавить вкус, запах, тактильность? Это неизбежно. 

Инфографика на пути к кайфу

Уже есть разработки, позволяющие передавать запахи и тактильные ощущения. Как бы ни были неуклюжи эти технологии сегодня, они будут совершенствоваться. Это значит, что в отдаленном будущем – лет эдак через десять – телекоммуникации смогут передавать ощущения. Мультимедийное наведение ощущений разовьется именно из того тренда, который мы сегодня связываем с инфографикой, потому что инфографика делает то же самое – переводит абстрактные смыслы в чувственно воспринимаемые образы. 

Инфографика сольется с технологиями augmented reality. Баблы, разные по размеру и цвету, могут быть также разными по весу, вкусу, запаху, температуре, текстуре. Восприятие информации станет подобно восприятию самого мира. Как будто физического, но на самом деле наведенного. Самой популярной профессией в конце 2020-х будет дизайнер ощущений.  

Виртуальная чувственность – это не так уж и сложно. Даже нынешний мозг уже готов. Уже сегодня геймер, просидевший в 3D-шутере всю ночь, утрачивает чувство гравитации. Обедая за компьютером, довольно легко можно перепутать мышку с вилкой и пытаться наколоть котлету курсором. Дети после iPad пытаются двигать и расширять картинки в журнале или на оконном стекле. Теперь вообразим, что картинки на окне будут откликаться на щипки, а котлета наколется на курсор и окажется вкусной.

Последствия будут чудовищны. Если смыслы, точнее, сигналы воспринимаются непосредственно органами чувств, то мы возвращаемся к первой сигнальной системе. В мире наведенного восприятия не нужен не только текст – не нужна речь. Но это не будут в полном смысле физические ощущения, потому что они будут опосредованы сначала мультимедиа, потом нейронными интерфейсами. Наведение ощущений, используемых для передачи картины мира, породит третью сигнальную систему. Образ объекта станет эмоцией, будет переживаться чувственно, как сам объект.

Последующее переселение в мир наведенных ощущений сначала снимет физические ограничения (например, ограничения гравитации, материальных препятствий), а потом расширит палитру ощущений. Существо, живущее на границе физиологического и виртуального миров, обретет возможность наводить не только любые, но и ранее неизвестные эмоции. А значит, это существо столкнется с риском абсолютного кайфа.  

Где-то в этот момент человек уже должен будет переселиться в сеть. В этом случае утрата речи не будет катастрофой. «Старая речь» должна перейти в форму внутреннего мышления нового сетевого существа. Примерно так же у ребенка в возрасте 4–5 лет внешняя речь переходит в шепотную, а потом и во внутреннюю речь, формируя мышление. Новое существо будет «проживать» и выражать мир чувственно, а не отражать его в символах, которые когда-то сделали человека самым успешным стадным животным.

Вот к чему приведет инфографика через 10–20 лет. Но не везде, конечно.