Евгений Дыбский. Мой Джотто

Известный абстракционист Евгений Дыбский «перерисовал» фрески великого Джотто ди Бондоне и объяснил почему

28 октября в Московском музее современного искусства (Тверской бульвар, 9) открылась выставка известного российского художника, живущего в Берлине, Евгения Дыбского Giotto Project, посвященная великому итальянскому художнику. Евгений Дыбский объяснил, как Джотто изменил своими фресками мир и его персональное восприятие мира.

В 2005 году по дороге в Венецию я, как обычно, заехал в Падую, чтобы снова увидеть в капелле Скровеньи мои любимые джоттовские фрески, теперь уже первый раз после долгой реставрации. Огорчению моему не было предела: мало того, что из капеллы сделали туристский аттракцион, где надо было ждать в очереди, потом смотреть познавательный фильм, после чего на 30 минут пускали смотреть «оригиналы». Правда, словом этим назвать то, что я увидел, было нельзя: реставраторы так заштуковали некогда дышащие временем и магией фрески, раскрасив их, очевидно, по примеру реставрации Сикстинской капеллы, почти флюоресцентными красками, что вспомнилась поговорка: «от любви до ненависти…».

По свидетельству Вазари, Джотто был учеником Чимабуэ. Но рассказ о том, что Чимабуэ увидел маленького пастушка Джотто, рисующего овцу, и от его таланта пришел в восторг, современные исследователи считают легендой.

Однако рисующий овцу Джотто оптически настраивает меня сразу на его героя: Франциска Ассизского, разговаривающего с птицами. В отсутствие фотографии все художники тогда, по крайней мере в моем сознании, ассоциировались с их героями. Джотто для меня – явный Франциск, говорящий с птицами, то есть персонаж, пытающийся перевести привычный язык на небесный.

Кстати, цвет небес у Джотто – выдающийся. В то первое посещение капеллы меня поразило, как ряды фресок насыщаются небесным цветом по мере их возвышения: нижний слабо-синий, а самый верхний супернасыщенный, почти берлинская лазурь – нехарактерная для того времени попытка выстраивания пространства.

Мы все знаем и ценим, что Джотто был фигурой перехода, исхода. От канона – к бегству от него. Примитивистом, пытающимся еще неведанными ему средствами выскочить за рамки своего умения, приобретенного в классе Чимабуэ… Джотто стремился выражением лиц передать патетику. Это шаг отрыва от примитивизма, где лица застывшие. И вот из ликов примитива возникает автор, который пытается оживить застывшие черты. Для него этот момент выражения психологизма – вызов, Herausforderung, challenge.

Мне сильно запало в глаз его оперирование контурами. Он, как искусный хирург, внедряет контуры, надрезая пространство. Причем контуры у него всегда по-разному окрашены и несут в себе не рисовальную, а живописную суть. Мне приходит в голову в связи с этим Лючио Фонтана, надрезавший свои холсты и строивший этим пространство. Если Джотто окрашивает контуры, то Фонтана красит холсты в разные, иногда сложные цвета – нелогичная, казалось бы, для его идей вещь, отвлекающая от «концепта». Но Фонтана как гений тоже понимал, чувствовал, предвидел, что голая идея чего-либо в искусстве не канает, скучна и краткосрочна. Представьте себе, если бы все надрезы Фонтаны были на белом холсте, что кажется логичным для его прорывов в космос. Нет, у искусства своя логика: наш глаз хранит работы Фонтаны как живопись и никогда бы не хранил так долго как голую идею…

Любовь моя к Джотто началась еще в студенческие годы. Потом как-то в «Букинисте» на Сретенке мне досталась венгерская перепечатка монографии с итальянского «Rizzoli», по тем, да и по нынешним временам, хорошего качества. Во время первой поездки в Италию в 1988 году, также по дороге в Венецию, я первый раз увидел оригиналы. По моему устоявшемуся мнению, оригиналы не всегда выдерживают давно засевшее в голове очарование от репродукций. На этот раз было полное попадание: мы с моими друзьями, которых я вытащил из спешащего в Венецию поезда, все никак не могли насладиться и забыли про лагунный город. Много раз потом мое наслаждение Джотто повторялось. И теперь это закончилось. Остался Ассизи, Флоренция, но мне мало.

Начиная с 2003 года работы, которые я делаю, можно назвать историческими. Вначале это были попытки внедрить мои искусственно состаренные старые структуры в новые пространства, потом я начал серию работ, основанных на фотографиях фрагментов классических работ из собрания ГММИ им. Пушкина. Недавно я начал прямой диалог с Джотто: внедрять мои живописные структуры во фрагменты его живописи. Сретенская книжка сохранилась. Возник ряд небольших работ «по мотивам». А совсем недавно появилась идея «восстановить» фрески из Скровеньи. Восстановить то, что я в них любил.

Нам свойственно наделять объекты нашей любви собственными фантазиями, в том числе и фантазиями формы. Я начал сублимировать моего падуанского Джотто на холстах в натуральную величину фресок. Конечно, это «мой Джотто», с присущими моей живописи особенностями, возникшими за длительные годы работы, и это последовательное развитие для меня самого: они формировались все эти годы и под влиянием особенностей джоттовских.

Джотто был предтечей и колоризма, и абстракционизма, и сюрреализма

Я думаю, что у Джотто в те времена, когда он жил, была такая неразборчивая идея авторства… Некоторые вещи приписывали ему, много лет мы считали, что фрески в Ассизи сделал он… А теперь (давно) говорят (все, кроме итальянцев), что в Ассизи он не работал, а все там нарисовали так называемые джоттески… Я несколько раз бывал в этих местах, для меня в этом смысле очень интересен опыт двух последних посещений. В 2006 году я был поражен, впечатлен, очарован. И потом я оказался там в 2010-м, когда уже четвертый год «работал с Джотто», и я помню, что в 2010 году очарование ушло, но при этом совершенно четко заметил разницу во фресках, где я мог представить себе, что это писал Джотто, а где-то явно не он.

Я увидел хор авторов там. Для которых эта проблема авторства отсутствовала. Для них было важно сделать заказ… Подписей не ставили, ответственность распылялась. Можно себе представить, что приезжал Джотто и говорил ученикам сделать что-то, а если они не понимали, сам рисовал. А в том, 2006 году, когда я еще не начал работу, мой глаз не был калибрирован. Думаю, что основное изменение моих эмоций 2006 и 2010 годов было вызвано тем, что к тому времени я уже «живописал вместе» с Джотто… Ловил волну…

Изначально фреска, написанная традиционным способом, фактуры в нашем понимании не имеет. Сама поверхность не имеет разницы, а разница – между лицом и одеждами, но только в пикторальном выражении, потому что в физическом и химическом – это краска, покрывшая однажды сырой слой штукатурки. А когда проходит время, то она приобретает так называемую фактуру, то есть где-то краска облезает, где-то штукатурка становится серой, и краски совсем на ней нет, а где-то она облетает вместе со штукатуркой, и открывается какой-то кирпич, а кирпич – вообще яркое, фактурное вторжение. Это было для меня закрытым. И тут начинается борьба. И тут я и начал работать…

Я вообще не устаю восхищаться актуальностью (нелюбимое слово) джоттовских достоинств. Он был предтечей и колоризма, и абстракционизма, и сюрреализма. Его «несочетаемые» плоскости и объемы дали индульгенцию на смелость многим, и мне тоже. Его «примитивизм» оказался сегодня авангардизмом.

Не знаю, смогу или заxочу «восстановить» все фрески падуанской капеллы – зависит от возможности открыть для себя что-то новое в этом «возвращении любви». Пока открытия происходят…

Ведь если разобраться, уже сам Джотто, ставший в западноевропейской традиции предвестником Возрождения, в своем искусстве обратился к античному прошлому, фигуративно изобразив и возродив его лица. В этом возвращении античных лиц мы касаемся не только вопроса времени, но и памяти, ее трансляции и трансфигурации.

В этом транслировании есть конститутивное противоречие: с одной стороны, присутствует как таковая невозможность вспомнить прошлое, лежащее не только за пределами личного опыта, но и за пределами историографии, современных форм архивирования и записи истории. С другой стороны, существует некая необходимость воспоминания для конструкции и осмысления настоящего.

В этом смысле Джотто интересен и как фигура новатора, изменившего представление не только о своем настоящем, но и о прошлом, трансформировав его и вместе с этим изменив будущее.

Действительно, это был эпизод, когда я смог отойти совершенно от Джотто, отвлечься и стать автором на тему Джотто. То есть Джотто стал для меня как пейзаж, как материал, сам Giotto di Bondone, может быть, для меня – сейчас я не знаю, может быть, это действительно интересно рассмотреть с точки зрения психоанализа , – но Джотто для меня как бы умер, да, вот тот, которого я тогда любил. И я позволил себе взять Джотто как пейзаж, как когда-то я брал Крым с этими цветущими деревьями, потому что цветущие деревья – это же тоже фейерверк любви, весны, их воспевали поэты, поэты-песенники, композиторы-симфонисты…

Вот это «сакральное» время цветения я взял и превратил в точки. И тут с Джотто я тоже себе позволил… я отринул патетику и начал с материалом работать. И превратился в автора работ, которые имеют к прототипу очень опосредованное отношение.

Мое творчество (словечко тоже не очень любимое) растет из Джотто так же, как растет из пейзажа. Оба долго приносили мне возможность работать. С пейзажными мотивами я работаю всю жизнь. С мотивами Джотто – семь лет. Но он со мной – со времени студенческих рефератов. И будет дальше, надеюсь, меня растить, несмотря на то что проект закончен.

Записала Екатерина Дробязко

Статьи

Культура Daily

Открылся Московский кинофестиваль, ЮНЕСКО опасается за сирийские памятники, Большой театр объявил планы на новый сезон и другие культурные новости минувшего дня, которые мы изучаем вместе с партнером проекта KIA Quoris

Тесты

Тест Эшера

Разгадайте загадки знаменитого голландского художника

Статьи

10 недооцененных фильмов 2013 года

Не перематывайте это: блокбастер под микроскопом, мюзикл о массовых убийствах, ода VHS и другие фильмы года с трудной зрительской судьбой

РОЛЬФ

Автоцентры «РОЛЬФ Премиум» предоставляют скидки держателям премиальных карт. На сервисное обслуживание: Visa Gold – 5%, Visa Platinum – 10%, Visa Infinite – 15%. На услуги Ателье Автомобильной Моды ALTEREGO: Visa Gold и Visa Platinum – 10%, Visa Infinite – 20%.

Статьи

Что хотел сказать Юрий Альберт?

12 этапных работ московского концептуалиста: помощь по хозяйству, премия на погребение и одна минута настоящего искусства

Статьи

Верди — Иероглиф

К 200-летию Джузеппе Верди Ляля Кандаурова объясняет, как просто влюбиться в его оперы и почему это сыграло с великим мастером злую шутку

Mercedes-Benz

Держателям карт Visa Infinite при покупке у официальных дилеров «Мерседес-Бенц», участвующих в программе, предоставляется скидка 6% на новые легковые автомобили «Мерседес-Бенц», 4% – на автомобили S-класса в новом кузове. Также предоставляется скидка 10% на прохождение тренингов в Академии вождения «Мерседес-Бенц».

MEUCCI

Фирменные магазины мужской одежды MEUCCI предоставляют держателям карт VisaGold и VisaPlatinum скидку 7%, держателям карт Visa Signature и VisaInfinite – 10% на все товары, не участвующие в акциях и распродажах. При наличии у держателей карты Visa дисконтной карты MEUCCI, скидки по картам не суммируются.

Статьи

Случай на биеннале

Невоспламенившаяся Греция, скульптура гастарбайтеров и другие казусы из истории Московской биеннале

Rendez-Vous

Сеть магазинов Rendez-Vous предоставляет держателям карт Visa Gold, Visa Platinum и Visa Infinite скидку 10%. При предъявлении клубной карты Privilege номиналом до 5% дополнительно предоставляется скидка 10%, номиналом от 10% до 20% – дополнительно скидка 5%. Суммарная скидка не может превышать 25%.

Статьи

Музыка Ивана Вырыпаева

Известный режиссер теперь выступает с группой «Сахар», и по этому поводу он разложил свою биографию на 10 композиций о любимой музыке

Статьи

10 знаковых экспонатов Музея Москвы

Москва, «спаленная пожаром», и Москва будущего, кольцо Романовых, прижизненный портрет Петра I и другие ключевые объекты из «миллионной» коллекции музея, ожидающего реновации

Статьи

Не касается

Дмитрий Быков ставит диагноз современной русской литературе. И не только ей

Статьи

Казус Белла

Екатерина Бирюкова о том, как знаменитого скрипача Джошуа Белла опять не узнали. На этот раз – в Москве