Лейтенант Анатолий Злобин-Кутявин (справа) и его отец, старшина Павел Злобин-Кутявин. Пройдя всю войну на разных фронтах, они ничего не знали о судьбе друг друга и случайно встретились уже в Германии весной 1945 года.

Лейтенант Анатолий Злобин-Кутявин (справа) и его отец, старшина Павел Злобин-Кутявин. Пройдя всю войну на разных фронтах, они ничего не знали о судьбе друг друга и случайно встретились уже в Германии весной 1945 года.

Фото из семейного архива Злобиных-Кутявиных, Москва. Публикуется с любезного разрешения семьи.

Последние годы я часто задумывался над тем, во что превратили власти (и, увы, не только они) День 9 мая. И конечно же думал, о том почему нельзя отказываться от 9-го мая и почему трансформация его неизбежна? Вынужден начать с трюизма, который, тем не менее, люди (в массе своей и из поколения в поколение) склонны игнорировать.

С точки зрения истории, нет ничего неизменного и застывшего — сменяются эпохи, идут противоречивые процессы гибели старого и рождения нового или трансформации старого в нечто старо-новое, радикально или плавно трансформируются старые традиции и праздники, порой сохраняются внешние формы традиций, а истинные причины, вызывавшие их к жизни, прочно забыты.

Но люди не видят или не помнят этих длительных трансформаций, порой происходящих веками, порой десятилетиями, и склонны абсолютизировать то, что их окружает. Парадоксально, но такая абсолютизация характерна и для противоположно мыслящих и действующих людей.

И для тех, кто предлагает в эпоху перемен и трансформаций «рубить гордиев узел» проблем и отказываться от старых традиций, символов и их материального овеществления (памятников, топонимов, памятных дат и праздников и т. д.). И для тех, кто предпочитает консервировать старое содержание/наполнение памятников и праздников в изменившемся мире, исходя из желания сохранить свой мир (во всех его частях и ипостасях) неизменным. И для тех, кто сначала исподволь, а затем и напролом усиливает, а затем и доводит до абсурда нужную им лишь одну из прямо противоположных тенденций/смыслов противоречивого праздника или памятника.

Константин Морозов — доктор исторических наук, координатор проекта ликвидированного (а до этого признанного иностранным агентом) Международного Мемориала, профессор МВШСЭН («Шанинка») и Свободного университета. Данный текст был первоначально размещен в журнале «Историческая экспертиза» — профессиональном издании исторического сообщества. Публикуем его в открытом доступе с любезного разрешения автора и редакции журнала.

Для нашей семьи 9 Мая был особым, двойным праздником — и потому что мать с 1942 г. была на Сталинградском фронте, сначала в БАО, где они, мобилизованные, отмывали зимой в ледяном керосине авиационные снаряды (или крупнокалиберные патроны) от смазки (вероятно, там и заработала себе ревмокардит), а затем санитаркой во фронтовом госпитале дошла до Варшавы. И потому, что старшего сына она родила именно 9 мая.

Но это был необычный праздник. И светлый, и очень грустный. И мать, и отец, потерявший своего брата в 1942 г. под Ростовом, и все вокруг горевали о погибших. В их числе, и моя родная тетка, потерявшая в 1942 г. своего мужа-командира РККА и попавшая с восьмилетней дочкой в плен в Сталинграде, где Сталин оставил все мирное население в зоне боевых действий. Меня, мальчишку, потряс ее случайный рассказ-проговорка, как в плену ее дочка всегда держала ее за подол, даже когда она шла в туалет, так как боялась, что мать ее бросит, как это делали некоторые другие женщины, для своего выживания сбегавшие от детей с немецкими солдатами.

Моя мать всегда ощущала жуткую неправедность и несправедливость того, как поступила советская власть в коллективизацию с народом, а «компетентные органы» — с ее отцом, в частности. Она остро переживала эту несправедливость несмотря на прошедшие десятилетия. Она чувствовала ложь властей и жаждала восстановления справедливости. Думаю, что она никогда не простила этого властям и думаю, что именно из-за этого она всегда отвергала предложение вступить в партию, куда ее толкало начальство как начальника лучшего отделения связи в районе. Хотя ей прямо говорили, что вступление в КПСС откроет ей возможности для служебной карьеры. Думаю, что то, что я пришел в «Мемориал» «вина»/заслуга не только и не столько моих профессиональных интересов, но прежде всего моей матери.

Она никогда не рассказывала о войне и то, что я узнал от нее — это короткий рассказ на тетрадных листах, которые она записала, когда мне, четверокласснику, велели в школе перед 9 мая расспросить родителей о войне. Она, как обычно, ничего не стала рассказывать, а просто записала несколько страничек. Это был страшный рассказ, как шестнадцатилетние девчонки зимой 1942 года на военном аэродроме под Сталинградом отмывали в ледяном керосине снаряды (или патроны) для авиационных пушек и пулеметов от смазки в неотапливаемых ангарах. Работали весь день и ложились спать в плохо протопленных землянках, так как в степи было плохо с топливом. Я очень жалею, что эти листики не сохранились.

Я помню, как ездил с матерью в свои семь лет на недавно открывшийся мемориал на Мамаевом кургане и помню лица людей, которые внимательно читали надписи на барельефах и будто бы прислушивались к себе, верно ли отражена их боль, не слишком ли много фанфар. Меня тогда поразило, почему они шепчут — «Правильно!», но понял я причины этого много позже. Не сомневаюсь ни капли, что моя мать, которая всегда воспринимала день 9 мая как «праздник со слезами на глазах», не приняла бы нынешнего рева фанфар, за которыми теряется боль и трагедия их поколения (и не только их). Мать ушла, когда мне было всего 22 года.

О войне люди, опаленные войной, очень мало рассказывали, но то немногое, что они рассказывали, было очень страшно и трагично.

Помню, как в середине 80-х 9 мая во дворе сосед-фронтовик мрачно посмотрел на нас, празднично настроенных, и рассказал, как его, восемнадцатилетнего пацана, попросившегося в разведку, «проверили» в разведроте, дав в руки финку и велев зарезать спящих в землянке немецких солдат. Он помнил, что их было 9 человек, а глубокая психологическая травма, которую он перенес, угадывалась в его глазах и сорок лет спустя. После его короткого рассказа вся праздничность и вся веселость с нас слетела, как от ледяного душа…

Власть тогда не могла увлекаться «фанфарами», так как на нее смотрели миллионы переживших трагедию и боль войны.

Сегодня уже ушли почти все пережившие войну. Они уже давно не шепчут «Правильно!», сверяясь с внутренним камертоном своей боли…

Можно ли уверенно ответить, что было главным в 9 мая, в этом противоречивом празднике, «празднике со слезами на глазах»? Наверное, как и обычно бывает, для разных людей — главным было разное. Пожалуй, для многих из тех, кого война лишила отцов и мужей, матерей и жен, детей, для тех, кого покалечила и исковеркала тело и душу — главным была скорбь и слова «Никогда больше!».

Для других — это был прежде всего праздник победы, праздник величия и силы. Их хватало и в военных поколениях…

И количество тех, кто позже стал писать на машинах «Можем повторить!» все время росло… Оно и не могло не расти, и не только потому, что уходили поколения, которые знали цену этим шапкозакидательским настроениям, а главное — хорошо помнили, что это они заплатили своей кровью за эти настроения своих вождей.

Сами власти всегда были заинтересованы в росте именно фанфарных, победных настроений. Сталин вовсе не случайно указом в декабре 1947 г. сделал 9 мая рабочим днем. Это была попытка снизить значение этого дня, попытка показать вчерашним фронтовикам, ощутившими себя субъектами и гражданами своей страны, а не объектами тоталитарной власти и воли вождя. Сталин окончательно взял курс на усиление репрессий и укрепление тоталитарных и антидемократических тенденций в ответ на желание народа, ярко проявившееся еще во время войны, как сегодня сказали бы, перезаключить социальный контракт между властью и народом. Народ, спасший страну и саму власть, ждал от власти не только фанфар и словесных благодарностей, но и роспуска колхозов и прекращения репрессий. Сталин ответил фанфарами, усилением репрессией и закручиванием всех гаек, каких только можно.

Власть десятилетиями была вынуждена сдерживаться. И только в 2000-е она распоясалась, с одной стороны вновь стала закручивать гайки и усиливать репрессии против всех инакомыслящих, а с другой, вновь вернулась к безудержной пропаганде и включив рев фанфар на полную мощь. В результате, власть одновременно затыкала и рот несогласным и заглушила в народе и этот камертон, и саму боль. Из этого родилась псевдорелигия… Из этого родилась традиция одевать маленьких детей в военную одежду, что немыслимо было представить себе 40 лет назад… Из этого в последние годы родился слоган «Можем повторить!»

Повторили.… Теперь весь мир снова содрогается от ужаса.

Теперь стало окончательно понятно, что 22 июня и 9 мая неразрывны. И именно в таком порядке. День скорби и День памяти «со слезами на глазах». Да, о героизме мы будем помнить тоже, но если забывать про слезы и скорбь, то все быстро скатится к «грому фанфар» и к «шапкозакидательству» (и к новым потрясениям для страны)!

Эти два дня — об ответственности правителей, расплачивающихся кровью своего народа за собственные ошибки и преступления! Увы, и это не только про Сталина, которого вновь пытаются оживить. Увы, не поняв этого, наше общество так и будет всегда наступать на грабли под водительством очередного «вождя» (как бы он ни назывался)… Да и правителям всех времен и народов полезно помнить о том, что власть — это не бонус, а гигантская ответственность… и что хотя бы перед историей они ответят! А может, и не только перед ней…

Совершенно уверен, что несмотря на то, что власти извратили День 9 мая, — это не повод отказываться от него. Власти — и сегодняшние, и советские, и царские — традиционно выступали в роли свое рода Антимидаса: в отличие от царя Мидаса, превращавшего все в золото, они любое золото и любые ценности превращали совсем в иную субстанцию. И в советское время, и в постсоветскую эпоху власти дискредитировали все идеи и ценности гуманизма, свободы, демократии и прав личности, заменив их ложью и симулякрами. Но разве это повод отказываться от этих ценностей? Разве это повод не строить настоящую работающую демократию и парламент, не повод защищать права человека и создавать правовое государство, избавившись от структур-симулякров?

Уверен, что этот День останется в России будущего, в которой скорее всего будут иными флаг, герб и гимн, а этот День 9 мая останется. Но он станет иным, он вернется к тому, что прежде всего видели в нем наши родители и миллионы опаленных войной — скорбь о жертвах, величайшую цену, заплаченную за войну, и чтобы «Никогда больше!» война не повторилась. Мы не должны отдавать этот День наших родителей, день скорби и памяти, тем, кто присвоил его для упрочения своей власти и своего режима.

Об этом мы говорили последние годы, собираясь за общим столом в этот день. После ухода из жизни родителей мы стали встречаться 9 мая — дети тех, кто встречался многие десятки лет. Мы собирались 9 мая и вспоминали своих родителей и их рассказы и о войне и о жизни, о том, как они старались «жить не по лжи». Именно так вместо парадов с бронированными автозаками и военной полицией мы впервые без них в 2019 г. отметили 9 мая! Так, как они отмечали. Это был очень правильный день с правильными людьми… И мы продолжили эту традицию. И будем продолжать, пусть уже и в зуме, но и это не помешает вспомнить тех, кто погиб на этой войне, и тех, кто оказался опаленным ею, но прожил достойную жизнь…

Сейчас мы должны передать своим детям и внукам эту боль о войне. Объяснить, что война — это страшно, что наши родители хотели, чтобы ее никогда больше не было, что идиотская похвальба и «шапкозакидательство» всегда ведет к большой крови. Мы должны передать им и помочь впитать от нас боль и память наших родителей, понять то, что поняли мы.

Да, миллионам людей задурили голову пропагандой и запутали в «трех соснах». Но прозрение наступит. Все большему количеству людей не нравится такое откровенное использование в своих интересах такого святого для нашего народа Дня. Но я очень надеюсь на то, что рано или поздно, этот день 9 мая снова станет — днем памяти, «праздником со слезами на глазах», каким он был для наших родителей и для всех опаленных войной. Но это зависит и от нас.