Unsplash.com

Давным-давно, на заре туманной юности довелось мне впервые поработать в кино. То был мой первый эмигрантский забег, не слишком удачная попытка «найти себя», окончившаяся позорным бегством под крыло суровой, но терпеливо ждущей — как полагается — своего блудного сына Родины. И вот перед самым этим побегом — вдруг кино, съемочная площадка, бессонные дни и ночи. Самое счастливое время. На самом деле не вдруг, даты несколько раз переносились — обычное дело даже для «независимого продакшена» с жалким бюджетом. Но все равно счастье.

Фильм — про одесских евреев, разбросанных по всему миру, на стыке документального и «фикшена», съемки в Израиле, само собой разумеется — в Одессе, еще такой развалюшистой, непричесанной и нищей, местами совковой, но настоящей до боли в сердце и до вязких снов о Дерибасовской, что до сих пор снятся. И — конечно в Нью-Йорке, том еще Нью-Йорке, не сегодняшнем, таком грязном, вонючем, не «джентрифицированном», с кассетной порнухой на Таймз-Сквер и фриками в пальто на голое тело там же — серьезно! Прямо как в том клипе Моби с Дебби Харри про «Нью-Йорк, Нью-Йорк», снятом куда позже высадки нашего «десанта». В СССР от таких фриков бог как-то миловал, а там… Нью-Йорк — с замызганными пластиковыми сиденьями из семидесятых в забегаловке «Тако-Белл», с огромными крысярами в пропахшем мочой метро, и — еще такой живой!

Снимали на Брайтон-Бич, of course — тоже тогдашней, одэсско-эмигрантской, с добродушными пузатыми дядьками в тянучках, игравшими в шашки, с их женами в рейтузищах и… в сиреневых и желтых лосинах по тамошней timeless fashion — некоторые тетки уже успели американизироваться. Там еще пела певица-пампушка, такая сдобная и милая, и такая беззащитно-одинокая в своей эмигрантской участи, что сердце щемило:

Ах Брайтон, милый, ты моя Одесса!

И дети, просящие мороженого: «Дядя, купи мне айскрим!» Остальные персонажи картины — еще хлеще, сами понимаете, «одэсситы», настоящие, живые, прекрасные в своем безумстве и какой-то им одним присущей гениальности, которая в теле, в разговоре, во всем проявлена — как кинопленка прямо, фотогеничные до каждого волоска в носу.