Ликвидаторы аварии на ЧАЭС читают газету

Валерий Зуфаров и Владимир Реплик / ИТАР-ТАСС

Сейчас сложно представить ситуацию, когда о крупнейшей техногенной катастрофе, случившейся на территории страны, газеты сообщают спустя несколько дней в небольшой заметке, где нет ни подробностей, ни тем более фотографий. Однако с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в 1986 году именно так и было. Журналист Наталия Ростова подробно рассказывала о том, как освещалась трагедия в советской и зарубежной прессе в рамках своего проекта «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачева (1985–1991)». Для Slon Magazine она суммировала самое важное.

Каким было первое сообщение об аварии?

Аварию Советский Союз признал только на третий день, под давлением стран Европы – Польши, Швеции, Дании и Финляндии, которые зафиксировали повышение радиационного фона на своих территориях. 28 апреля 1986 года ТАСС передает заявление Совета Министров: «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария, поврежден один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия». Как отмечает исследователь прессы Джон Мюррей, по московскому радио это сообщение стало четвертой темой, на киевском радио – одиннадцатой, а в программе «Время» – двадцать первой.

https://www.youtube.com/watch?v=sC7n_QgJRks&list=PL65E9C897AB23B401

30 апреля «Правда» публикует короткое сообщение под заголовком «От Совета Министров СССР» в самом низу второй страницы прямо под письмом бригадира с БАМа.

Фотография из архива East View

2 мая станцию посещают члены Политбюро Николай Рыжков и Егор Лигачев, 4 мая «Правда» публикует сообщение ТАСС. «Было отмечено, что работы по ликвидации аварии и устранению ее последствий проводятся организованно, с привлечением необходимых средств, – говорится в тексте. – Приняты решения о дополнительных мерах по ускорению развернувшихся работ».

Первая пресс-конфреренция прошла в Министерстве иностранных дел 6 мая, а телевизионное обращение в связи с чернобыльской трагедией генеральный секретарь Михаил Горбачев записал через восемнадцать дней, 14 мая. И только в августе того же года правительство признало, что последствия аварии будут ощутимы еще несколько лет.

Как принималось решение о том, что сообщать населению?

28 апреля на внеочередном заседании Политбюро была создана оперативная группа. Там и было принято решение о том, чтобы «подготовить и опубликовать сообщение для печати об аварии». Гейдар Алиев рассказал позже британскому журналисту Ангусу Роксбургу, что именно этот вопрос – о том, насколько полно должно информировать общественность, был главным при обсуждении. Среди членов Политбюро были те, кто считал, что вообще не нужно сообщать населению об аварии. Однако пришли к выводу о том, что информировать население будут через ТАСС.

Позже Александр Яковлев, главный идеолог ЦК в годы Горбачева, запишет: «Уже на первом заседании Политбюро было решено регулярно информировать общественность о происходящем. На этом настаивал Горбачев. Но государственное начальство и партийные чиновники из отраслевых отделов под разными предлогами всячески препятствовали поездкам журналистов в Чернобыль. Чиновники очень медленно привыкали к гласности, к новым правилам игры».

Заместитель Председателя Совета Министров СССР Б.Е.Щербина в пресс-центре МИД СССР отвечает на вопросы корреспондентов о событиях на Чернобыльской АЭС во время пресс-конференции в МИД 6 мая 1986 года

Мастюков Валентин / Фотохроника ТАСС

По данным исследователя Джозефа Гиббса, сам Горбачев позже рассказывал о расколе в Политбюро. Одни считали, что нужно выдавать информацию постепенно, чтобы не сеять панику и не причинить еще большего вреда. А другие – что нужно выдавать всю информацию, без ограничений, по мере поступления. Помимо самого Горбачева ко второму варианту склонялись Николай Рыжков, Александр Яковлев, Вадим Медведев и Эдуард Шеварднадзе.

Яковлев отметит также в мемуарах: «Я не был членом чернобыльской комиссии, но участвовал в заседаниях Политбюро и Секретариата ЦК, обсуждавших эту трагедию. Как это ни странно, отдел пропаганды был отстранен от информации о Чернобыле. Нас по каким-то соображениям, до сих пор неясным мне, отодвинули в сторону. Видимо, были какие-то детали не для посторонних ушей. Информацией занимались военные в соответствующих отделах ЦК. У меня остались в памяти острые впечатления об общей растерянности, никто не знал, что делать».

Что знало руководство страны об аварии?

Академик-ядерщик Валерий Легасов вспоминал о сделанном сразу после аварии докладе министра среднего машиностроения (кодовое имя для атомной энергетики) Ефима Славского: «Как и всегда, в этот раз, воспевая гимн атомной энергетике, большие успехи в построении которой были достигнуты, он скороговоркой сказал, что сейчас, правда, в Чернобыле произошла какая-то авария. Так скороговоркой сказал, что вот они там что-то натворили, какая-то там авария, но она не остановит путь развития атомной энергетики. Дальше традиционный доклад, длившийся в общем два часа». Легасов занимался ликвидацией последствий и во вторую годовщину со дня аварии покончил с собой, перед этим наговорив о ней несколько кассет.

Легасов занимался ликвидацией последствий и во вторую годовщину со дня аварии покончил с собой

Расследовавший произошедшее в Чернобыле журналист Владимир Емельяненко в статье к десятилетию со дня аварии напишет: «Когда после взрыва приехали премьер СССР Рыжков, а с ним Лигачев и Щербицкий, им докладывал министр энергетики Щербина. Он уверял: “Николай Иванович, мы 4-й блок сдадим в работу к ноябрю, а 5-й достроим к Новому году”. Чушь? Ее по стойке смирно выслушивала элита атомной науки СССР, правительственная комиссия, генерал-полковник Стукалов, командующий химическими войсками СССР, он проводил здесь разведку».

Журналист «Правды» Владимир Губарев, попавший на место аварии одним из первых, рассказывал исследователю Джозефу Гиббсу, что Александр Яковлев послал его в Киев в начале мая, чтобы тот описал ситуацию не только для газеты, но и для него лично. Первый текст Губарева в «Правде», признавался он, прошел цензурные органы только благодаря вмешательству Яковлева. Губарев поделился также своим убеждением, что и Яковлев, и Горбачев понимали: партийные функционеры на Украине шлют ложную информацию о катастрофе и ее последствиях. А годы спустя действительно стало известно, что Рыжков с Лигачевым обнаружили: в зону аварии из республиканских властей никто не ездил.

Многолетний переводчик Горбачева Павел Палажченко в мемуарах, изданных на английском, ответит на вопрос об информированности генерального секретаря так (Перевод на русский автора статьи. – Slon): «Я не уверен, что он полностью осознавал чудовищность всего произошедшего, и даже данные, которые ему предоставлялись, могли быть сфальсифицированы. Он позже вспоминал, что Ефим Славский, министр “среднего машиностроения”, заверял его, что угрозы были преувеличены и что похожие катастрофы случались прежде, без каких-либо ужасных последствий».

Сам Горбачев, спустя 20 лет после трагедии, в интервью журналу Международного Зеленого Креста «Оптимист» на вопрос о том, правдиво ли его информировали или часть информации утаивалась чиновниками, сказал: «Я думаю, меня информировали по мере возможности правдиво, просто в первое время даже самые лучшие специалисты искренне не отдавали себе отчета в серьезности катастрофы». И привел пример: «27 апреля, уже после эвакуации Припяти, правительственная комиссия в полном составе осталась ночевать и ужинать в припятской гостинице “Полесье” – в обычной одежде и без респираторов». В обычной одежде также облетали территорию академики. «Так что те, кто меня информировал, сами не до конца понимали, что же все-таки стряслось, – заключает он. – Потребовались недели, чтобы получить оценку случившегося».

Почему советские СМИ обвиняли Запад?

Исследователь Джон Мюррей посчитал, что не менее трети всех советских статей, написанных о Чернобыле в первый месяц, были посвящены «злобной» реакции Запада. 5 мая ТАСС сообщает: «Советское правительство выражает искреннюю признательность всем, кто высказал свое сочувствие, достойное понимание происшедшего и предложил содействие и помощь». Отмечается роль «определенных кругов», которые предпринимают «попытки использовать случившееся в неблаговидных целях», хотя «каждому нормальному человеку понятно, что злорадство на беде – занятие непристойное».

«Государственный аппарат США и послушные ему средства массовой информации пустили в ход измышления по поводу последствий аварии на Чернобыльской АЭС, – возмущен политический обозреватель “Правды” Юрий Жуков. – Новая антисоветская кампания используется в целях дальнейшего разжигания недоверия и вражды к Советскому Союзу». Он говорит о принудительной эвакуации из СССР «западных студентов, специалистов, туристов, даже если они находились в Сибири», о том, что «организаторы новой провокационной кампании усиливают давление» на страны НАТО, требуя отказаться от покупок продовольственных товаров, а в Вашингтоне «предприняли усилия», чтобы подорвать доверие к советским предложениям, направленным на ликвидацию ядерного оружия.

Не менее трети всех советских статей, написанных о Чернобыле в первый месяц, были посвящены «злобной» реакции Запада

«Московские новости» сообщают в те дни, что «в советских общественных кругах и прессе с растущим недоумением и возмущением отмечают обстановку непомерно раздутого, нездорового ажиотажа вокруг аварии в Чернобыле, созданную официальными кругами и средствами массовой информации США и некоторых других стран НАТО».

4 мая в Гамбурге выступает Борис Ельцин, который также говорит об «антисоветской истерии на Западе».

О чем говорил Горбачев в своей речи?

Генеральный секретарь в обращении 14 мая говорит, что авария «больно затронула советских людей, взволновала международную общественность». «Мы впервые реально столкнулись с такой грозной силой, какой является ядерная энергия, вышедшая из-под контроля, – говорит он. – Учитывая чрезвычайный и опасный характер того, что произошло в Чернобыле, Политбюро взяло в свои руки всю организацию работы по быстрейшей ликвидации аварии, ограничению ее последствий».

https://www.youtube.com/watch?v=8Ro284RmXxE

Горбачев считает наипервейшей задачей помощь людям, называет имена двух погибших в момент аварии и говорит о 299 пострадавших, которым диагностирована лучевая болезнь, семь из которых уже скончались. Выражает «глубокое сочувствие семьям, родственникам погибших, трудовым коллективам, всем, кто пострадал от этой беды, кого постигло личное горе». Он говорит о героизме и самоотверженности людей, которые работают с последствиями аварии. Благодарит те страны, которые проявили солидарность. «Хочу отметить участие американских медиков Р. Гейла и П. Тарасаки в лечении больных, – отмечает он, – а также поблагодарить деловые круги тех стран, которые быстро откликнулись на нашу просьбу о закупке некоторых видов техники, материалов, медикаментов».

В то же время Горбачев не хочет «оставить без внимания и политической оценки и то, как встретили событие в Чернобыле правительства, политические деятели, средства массовой информации некоторых стран НАТО, особенно США». «Они развернули разнузданную антисоветскую кампанию, – говорит он. – О чем только не говорилось и не писалось в эти дни – о “тысячах жертв”, “братских могилах погибших”, “вымершем Киеве”, о том, что “вся земля Украины отравлена”, и т. д. и т. п.» «В общем, мы столкнулись с настоящим нагромождением лжи – самой бессовестной и злопыхательской, – отмечает генеральный секретарь. – И хотя неприятно упоминать обо всем этом, но надо. Надо, чтобы международная общественность знала, с чем нам пришлось столкнуться. <…> Правящие круги США и их наиболее усердные союзники – среди них я бы особо отметил ФРГ – усмотрели в происшествии лишь очередную возможность поставить дополнительные преграды на пути развития и углубления и без того трудно идущего диалога между Востоком и Западом, оправдать гонку ядерных вооружений».

Павел Палажченко в своих мемуарах замечает: «Горбачев попал в тяжелую ситуацию. Я смотрел его обращение по телевизору и встречался с ним лично раз или два в течение этих дней. Я переводил ему на встрече с доктором Робертом Гейлом, американским физиком и специалистом в радиационной биологии, и американским промышленником Армандом Хаммером, которые активно помогали справиться с последствиями катастрофы по медицинской линии. Горбачев очень осторожно подбирал слова, понимания, сколько зависит от каждого сказанного им слова».

Как освещалась первомайская демонстрация?

Оказавшийся 28 апреля в Нью-Йорке журналист-международник Александр Бовин позже напишет в мемуарах: «Пожалуй, первый раз в жизни я с очень близкого расстояния, находясь по ту сторону “баррикад”, наблюдал, как мы гробим свою репутацию, как проигрываем информационную войну. Поскольку мы цедили информацию по чайной ложке в день, американцы могли позволить себе все, что хотели. Передавались сообщения о тысячах погибших. А после первомайской демонстрации в Киеве нас вообще смешали с грязью».

Вечером 1 мая программа «Время» показала репортажи с традиционных праздничных демонстраций, которые, как ни в чем ни бывало, прошли в Киеве и Минске. Оказалось, что школьники не только не вывезены из зоны бедствия, но – выведены на улицы на пораженных территориях. Этот факт глубоко шокировал весь мир, однако интерпретация в СССР была обратной. «Уже вечером 1 мая американские и западноевропейские телевизионные компании были вынуждены показать кадры, полученные из Киева и Минска, которые до этого изображались ими как города, якобы пострадавшие от последствий аварии в Чернобыле, – удовлетворенно пишет Юрий Жуков в “Правде”. – Ошеломленные американцы увидели, что там прошли массовые праздничные демонстрации». Шумиха, пишет он, заставила американцев посмотреть, что у них творится дома, и это был «не предусмотренный Вашингтоном эффект».

А не лгали ли западные СМИ?

Американские газеты сразу после аварии публиковали статьи, информация в которых была собрана как из официальных советских источников (скупых), так из сообщений и свидетельств европейских дипломатов и корреспондентов, находившихся на территории СССР. «Советы объявили об аварии на атомной электростанции» называлась статья в New York Times от 29 апреля 1986 года.

Первая полоса New York Times от 29 апреля 1986 года

New York Times

В отсутствии достоверной информации западная пресса терялась в догадках о происходящем. И в первые дни во многих СМИ действительно содержались лживые сообщения. Очевидно, что этим источником служило сообщение агентства United Press International, которое наверняка и вызывало возмущение советской стороны, включая генерального секретаря. Со ссылкой на неназванного жителя Киева, имеющего связи с больницей и спасателями, через несколько дней после аварии агентство сообщило, что 10–15 тысяч человек эвакуированы из Припяти, 80 человек погибли сразу после аварии, а около 2000 – по дороге в больницы. Сообщение растиражировано множеством западных изданий, например «Providence Journal» и «The Seattle Times». Кроме недостоверных данных о количестве жертв, источник UPI сообщает также, что тела погибших похоронены не на обычных кладбищах, а в деревне Пирогов, куда обычно свозятся ядерные отходы. И говорит также, что центральная Октябрьская больница Киева заполнена людьми, пострадавшими от радиации. Агентство сообщает, что не может найти подтверждений этой информации, ссылаясь на официальную реакцию СССР – правительство не предоставляет никакой информации, кроме той, что «пострадавшим оказывается помощь», говорится в агентской новости.

Кто мог попасть в Чернобыль?

В Чернобыль хочет, но не может попасть академик Андрей Сахаров – советский ядерщик в это время все еще находится в ссылке в Горьком. После освобождения из нее, в январе 1987-го, во время встречи с журналистами «Литературной газеты» в Москве, он говорит им: «Я очень хотел туда поехать. Но оказалось, что разрешили только трем газетам – “Правде”, “Известиям” и почему-то “Комсомольской правде”. Больше никому. А потом уже было поздно». «Последствия эти, – продолжает он, – были усугублены недостаточной и поздней информацией населения о необходимых мерах предосторожности, запоздалой эвакуацией, то есть, в конечном счете, недостатком гласности». О том, как Сахаров лично ощутил трагедию, он говорит так: «К нам в Горький привезли детей, которые бегали к реактору посмотреть на пожар. Их как следует посыпало. И привезли их в той же одежде, в которой они были. То есть эта одежда продолжала их облучать. И ездили они по стране до 8 мая: нигде их не брали. Женщина, которая их взяла, позвонила куда-то в здравотдел и спрашивает, что ей делать. Ей отвечают: действуйте по инструкции. Она говорит: у меня нет никаких инструкций. И действовала по своему усмотрению…»

Иностранные корреспонденты наблюдают, как ведется дозиметрический контроль в районе Чернобыльской АЭС, 1986 год

Алексей Поддубный / Фотохроника ТАСС

Первыми журналистами, которые смогли попасть на место катастрофы, стали Александр Крутов (Гостелерадио), Андрей Иллеш («Известия»), Владимир Губарев («Правда»). В одном из первых текстов из зоны трагедии Иллеш, например, рассказывал о пионерлагере «Сказочный», расположенном в 28 километрах от станции. «Он стал сейчас базой эксплуатационников, – пишет журналист. – Хоть жизнь здесь, как говорится, временная, но протекает она по нормальному, уже установившемуся руслу: действуют столовая, почтовое отделение, медицинская помощь, все другие необходимые службы».

Корреспонденты «Правды» В.Губарев и М.Одинец в первом репортаже «Станция и вокруг нее» хвалили рядовых граждан, кто дал приют пострадавшим, врачей, вышедших в субботний выходной на работу и десятки водителей, развозивших эвакуировавшихся («строго и организованно проходило и проходит движение машин по дорогам»). «К чести тысяч людей, которые работают на АЭС и живут рядом, паники не было, хотя отдельные паникеры и появились», среди них – некоторые иностранные агентства и всевозможные «радиоголоса».

Что еще сообщала советская пресса об аварии?

Помимо происков Запада большой акцент в публикациях поначалу делался на том, что произошедшая катастрофа отнюдь не уникальна. «Статистика говорит о том, что только за период с 1971 по 1984 год в 14 странах мира имело место 151 происшествие такого рода, – писал в “Московских новостях” Спартак Беглов. – Среди них – 5 крупных аварий в Соединенных Штатах. Число более мелких, неоглашаемых технических инцидентов на атомных станциях США доходит до 4500 в год, как утверждается в только что опубликованном докладе американской организации “Паблик ситизен”».

Газета «Известия» от 19 мая 1986 года с фотографиями пожарных, погибших при ликвидации пследствий аварии на Чернобольской АЭС

AP / TASS

Исследователь российских СМИ Георгий Вачнадзе отмечает в своей книге, что документалисты, несмотря на сопротивление, предпринимали попытки снять правдивые материалы. Он называл эти попытки «репортажами с атомной петлей на шее». Георгий Шкляревский, например, снял фильмы «Микрофон!» и «Запредел», но увидеть их в неотцензурированном виде большинству советских людей не удалось, отмечает Вачнадзе. И только спустя четыре года, в 1990-м, под давлением депутатов советского парламента, на телевидении начали говорить о требованиях расследовать причины многолетнего проживания людей на зараженных территориях. «И, что вы думаете, ЦТ СССР послало корреспондентские бригады снимать сельхозпроизводство в Народичах, в Житомирской области, где не только гибнут дети от радиации, но и полным ходом отгружают в соседние районы радиоактивное продовольствие, полученное с радиоактивных полей? – возмущаляя исследователь. – Никак нет, не было таких передач; как не сообщало ЦТ и о том, что целый состав из вагонов-рефрижераторов с радиоактивным мясом прибыл в Грузию, был разгружен на мясокомбинате в Гори и лишь случайно все это обнаружилось и удалось сплавить это мясо назад, отправителю. Или, может быть, ЦТ сообщало о том, что грузинский чай – из-за выпавших в 1986 году радиоактивных осадков – оказался зараженным примесями радиоактивных элементов? Газеты сообщали, некоторые. А центральное телевидение нет».