Блокпост вблизи Рокского туннеля, Южная Осетия, 2008 год

Виталий Белоусов / ТАСС

Для среднего россиянина слова «теракт в сентябре» перестали ассоциироваться с падением башен-близнецов в США на третий год после трагедии: в 2004 году в Беслане погибли 334 человека, в том числе 186 детей. Захвату бесланской школы в 2004 году предшествовали два взорванных самолета, два теракта в московском метро и убийство первого президента Чечни Ахмата Кадырова.

После такого беспрецедентного всплеска террористической активности Кремль не просто потребовал результатов от «силового блока», изменилось политическое устройство страны. В России отменили выборы глав регионов и запретили избираться в парламент по одномандатным округам. До возврата прямых выборов губернаторов прошло 7 лет (2012), а одномандатники вернутся в Думу только в 2016 году после девятилетнего отсутствия.

Результаты такой политики, если верить официальным заявлениям российских властей, не заставили себя ждать. После возвращения Владимира Путина в Кремль в 2012 году каждый декабрь он подводит итоги работы ФСБ, говоря о количестве предотвращенных терактов.

Под преступлениями террористической направленности понимаются не только собственно теракты, но и призывы к терроризму, захват заложника, организация незаконного вооруженного формирования, угон самолета и посягательство на жизнь госслужащего.

Если посмотреть на официальную статистику МВД, то ситуация с количеством террористических преступлений улучшилась куда более радикально.

Масштаб на графике линейный, то есть, по официальным данным, в России ежегодное количество терактов сократилось с многих сотен всего до восьми (2015). Для сравнения на графике приведена кривая данных аналитиков из «Глобальной базы данных терроризма», которые фиксируют и классифицируют теракты по сообщениям в СМИ и открытым данным.

Чем же можно объяснить такое резкое падение числа терактов в данных МВД? Slon Magazine попросил ведущего научного сотрудника Института проблем правоприменения (Европейский университет) Кирилла Титаева прокомментировать этот график:

«В нашей стране отчетность правоохранительных органов устроена таким образом, что, с одной стороны они обязаны раскрывать больше преступлений, с другой – по целому ряду категорий, в частности, террористической направленности, должны заниматься профилактикой. И падение уровня преступности для отдельных подразделений может быть вполне позитивным индикатором их работы».

По словам Титаева, ситуация со снижением или, наоборот, ростом каких-то показателей может напрямую зависеть от приоритетов руководства: если нужно усилить профилактику, то количество преступлений может упасть, а если слишком много отказов в возбуждении уголовных дел – вырасти.

«Понятно, что есть ситуации, нечастые, где не возбудить уголовное дело по теракту невозможно. Но реально – это всего лишь несколько громких событий в год. В остальных случаях наше законодательство дает возможность довольно гибко переквалифицировать преступление и либо добавлять к нему маркер “террористическая направленность”, либо этого избегать. Наряду со статьей карающей за терроризм и смежными, у нас есть отдельный учет в полиции, который позволяет считать все, что угодно преступлением террористической направленности. Условно, если я залез в квартиру, вынес телевизор и продал – и следователь доказывает, что мотивом для этих действий было получение денег для осуществления террористической деятельности, то это преступление становится террористически направленным», – считает эксперт.

Поскольку в преступлениях террористической направленности, как правило, нет конкретных потерпевших, то, по мнению Титаева, за правильную квалификацию дела бороться некому. В такой ситуации динамика зарегистрированных терактов «зависит от политической воли, текущих политических тенденций, и аппаратных игр силовиков, а не от того, что происходит в реальности».

А вот как относятся к антитеррористической работе государства сами россияне: