Инсталляция, посвященная Дню ВДВ, парк имени Горького, Москва. Фото: Сергей Кузнецов / РИА Новости

Когда-то давно мне довелось редактировать и публиковать материал о частном госпитале для «ополченцев ДНР» в Ростове-на-Дону. Там было несколько историй этих самых героев, и одна как-то особенно резанула. Ожидаемостью, что ли, обыденностью. В российской глубинке человек по имени Василий тосковал после службы в армии, работал на случайных работах, смотрел телевизор. А потом, насмотревшись, пошел и купил билет до Ростова. Поехал побеждать украинский фашизм. Теперь у него одна нога. И люди из телевизора, которые годами рассказывали Василию о зверствах бандеровцев, конечно, некоторым образом ответственны и за это, и за тех, кого Василий в процессе борьбы с фашизмом успел убить или покалечить, пока у него было две ноги.

Вообще, в рассуждениях современных оппозиционеров о светлом будущем свободной России темы мести и наказания занимают заметное место. Оно и понятно: неплохая терапия, вербальная компенсация собственного бессилия. В паре дискуссий о том, что будет с пропагандистами после победы сил добра, и мне приходилось участвовать. Это непростая тема: с одной стороны, ответственность и корифеев, и рядовых борцов информационного фронта за дела режима внутри страны и за ее рубежами интуитивно ощущается. С другой – есть ведь свобода слова, важнейшая из свобод, есть свобода мысли, и поди докажи, что какой-нибудь прославленный телеведущий не заблуждался искренне, подталкивая многочисленных Василиев к совершению их сомнительных подвигов. Сам-то он точно никого не убивал, не держал в руках ничего тяжелее микрофона, и обе ноги у него на месте.

Там в телевизоре

Это, впрочем, только присказка, а вовсе не предложение начать еще один спор о неразрешимых вопросах русского бытия, повод поговорить о вещах вполне понятных. Тут просто все очень наглядно – связь между подвигами Василия и телевизором зафиксирована самим Василием.

А что там сейчас в телевизоре? В телевизоре – идеальный образ путинской России, ее бесконечный монолог о самой себе, источающей свет традиционных ценностей в мир, который погряз во зле. И, возможно, латентной русофобии. Или даже нескрываемой русофобии. Источение сияний изредка прерывается новостями. В новостях, конечно, мудрый президент и какие-нибудь хлеборобы, вырастившие невиданный урожай. И только потом – скучное, серое, местное: волонтер, избитый на мосту Немцова за то, что он волонтер, умер в больнице. Юноша, избитый в парке Горького за неправильную шляпу, умер в больнице. Пьяные молодые люди расстреляли полицейских, остановивших их машину. Один спортсмен забил другого с демонстративной жестокостью в ссоре возле бара. Несчастный влюбленный пришел на родной завод и зарезал неверную возлюбленную, счастливого соперника, а заодно случайных встречных. Мужчина взял охотничий карабин и расстрелял всех, кто отказывался верить, что он действительно служил в армии.