Герман Греф. Фото: Сергей Савостьянов / ТАСС

«Я не верю в банки. Если вы мне скажете, что нужно строить банк, – это не я и не наша команда». «Банки исчезнут с карты». «Не уверен, что на похороны банковской системы придет очень много людей». Догадываетесь, кому принадлежат все эти мрачные цитаты? Главному российскому банкиру Герману Грефу. Как правило, глава Сбербанка хоронит банки перед российской аудиторией. Но вчера он произнес те же слова в Лондоне на Дне инвестора – перед людьми, которые наверняка надеялись услышать более веские аргументы в пользу вложений в бумаги компании.

В самом деле, легко ли представить руководителя корпорации Polaroid, обещающего рынку неминуемый триумф цифровой фотографии? А главу «Роснефти» Игоря Сечина, скорбно доказывающего неизбежность победы альтернативной энергетики над углеводородной? Нет, все происходит с точностью до наоборот: обычно бизнес остервенело защищает свое будущее – и в первую очередь бизнес крупный. Однако Греф, невзирая на рекордные успехи Сбербанка, продолжает сеять апокалиптические прогнозы по рынку. Какой в этом смысл?

На первый взгляд – никакого.

В России тема гибели банков не слишком популярна и, как правило, встроена в прокрустово ложе кризисной повестки. Экономисты готовы обсуждать ее лишь в связи с известной санитарной политикой ЦБ. Сам регулятор от грядущих трудностей банков отмахивается. «Никто уже не считает, что блокчейн заменит все и что надо бояться того, что блокчейн заменит банки», – в начале года комментировала эти фантомные страхи зампред Центробанка Ольга Скоробогатова.

Да, рассуждая о развитии финансовых технологий, российские банкиры любят спорить о пропорциях офлайна и онлайна в новой картине мира, но открыто ставить под сомнение жизнеспособность банков как бизнеса не решаются. «Банк, с которым все хорошо», – гласит реклама «Почта банка», недавно утвердившего стратегию, в соответствии с который он рассчитывает за пять лет нарастить клиентскую базу в 8,5 раза – до 21 млн человек. Расскажите отделу развития банка о скорой кончине их бизнеса, и вам рассмеются в лицо.

На Западе разговоры о смерти банков ведутся давно и в целом плодотворно. С тех пор как в 1990-х создатель Microsoft Билл Гейтс публично причислил банки к вымирающему виду («We need banking, but we don’t need banks anymore»), тревожные предсказания на их счет поставили на конвейер. McKinsey обещает розничным банкам в ближайшее десятилетие потерю до 60% прибыли – эти деньги заберут новые финтех-компании, а в Accenture считают, что треть банковского дохода окажется у новых игроков уже к 2020 году. PwC не готова гадать, какую именно территорию традиционного банкинга отвоюют аутсайдеры, но с уверенностью заявляет, что к 2025–2030 годам рыночная экономика вполне сможет обойтись без банков, какими мы их знаем. «Людям больше не нужны банки», – в унисон с Грефом заявил на недавнем сочинском «Финополисе» известный австралийский футуролог Бретт Кинг. Стоит ли говорить, что его книга «Банк 3.0» включена в корпоративную библиотеку Сбербанка.

Характерно, впрочем, что ни представители самой банковской индустрии, ни более глубокие ее аналитики не склонны к подобному драматизму. Там верят в изменение рынка, но не в его исчезновение. Британский исследователь финтеха Крис Скиннер в своей последней книге утверждает, что «к 2030 году деньги станут невидимыми, вплетенными в ткань интернета». Будут ли при этом нужны банки? С изрядным количеством оговорок автор полагает, что да, хотя и в сильно видоизмененном формате. Гуру по цифровым деньгам и идентификации Дейв Берч с улыбкой вспоминает, что в 2000 году все говорили, как банки вымрут, словно динозавры. Но банки выжили и даже «совершили переход от системы, построенной на сети отделений, к системе, основанной на сети интернет» (правда, в отличие от Скоробогатовой Берч не так уверен, сработает ли тот же сценарий с мобильными технологиями и технологией блокчейн).

Греф выбирает позицию радикальных визионеров и отметает теорию эволюции банковского сообщества. Почему?

Возможно, потому, что речь идет о человеке незаурядном и впечатлительном – в большей степени, чем приличествует руководителю крупнейшего в стране банковского института. Но также потому, что в силу темперамента Греф находится в постоянном поиске идей для конкуренции. С первого года – из десяти лет в Сбербанке – он состязался с глубоко укоренившейся в компании советской культурой. Но уже на второй год работы признавал, что мечтает о чем-то большем: о выходе на сверхконкурентный мировой рынок банковских услуг и месте на пьедестале лидеров. Были и другие попытки найти достойного соперника – несколько лет назад Греф, например, возглавил фронт борьбы с наличностью, чтобы ускорить ее замещение банковскими картами. Смерть банков, а в более щадящем смысле – глубокую технологическую трансформацию отрасли следует воспринимать как новый интересный вызов для банкира, последние годы живущего в мире Agile, искусственного интеллекта и прогнозов Рэя Курцвейла.

Сбербанк готовится массово заменять сотрудников алгоритмами, а в корпоративном университете обучает блокчейну. Трудно сказать, есть ли в России другое финансово-кредитное учреждение, принимающее технологии так близко к сердцу. И тем не менее Греф продолжает настаивать, что в конечном счете попытки банкиров угнаться за прогрессом обречены. Не исключено, что он заблуждается и сгущает краски. Но правда в том, что Грефу нравится действовать в воображаемой ситуации нулевых шансов. А публике нравится его слушать.