Екатерина Бороздина, декан факультета социологии и философии Европейского университета в Санкт-Петербурге

Екатерина Бороздина, декан факультета социологии и философии Европейского университета в Санкт-Петербурге

Екатерина Бороздина, декан факультета социологии и философии Европейского университета в Санкт-Петербурге и кандидат социологических наук, рассказала Republic о том, почему в последнее время на слуху так много «гендерных» скандалов, как относиться к поправкам в Семейный кодекс РФ и почему, наконец, российское государство традиционно поддерживает консервативную повестку.

Прямо сейчас в российском медийном пространстве много историй, связанных с гендером: спорные поправки в Семейный кодекс; новая волна обвинений в харассменте, в том числе в журналистской среде; суд над художницей Юлией Цветковой. Какие большие тренды эти кейсы отражают?

– Во-первых, они отражают происходящие в обществе процессы. У нас сейчас меняется повседневность, трансформируются убеждения людей. Средний класс начинает осмыслять себя в том числе и гендерно, задумывается о гендерном равенстве. Сама идея такого равенства трансформируется: речь уже идет не только о равной оплате за равный труд, как в СССР, но и о признании значимости разных опытов, связанных с гендером, о признании разных идентичностей. Мы больше обращаем внимание на интерсекциональное неравенство, которое возникает на пересечении гендера и этничности, гендера и религии, гендера и возраста, гендера и профессионального положения и так далее.

Меняется и эмоциональная культура: люди уделяют больше внимания своим чувствам, осмысляют их, стараются контролировать – социологи называют это «психотерапевтическим» поворотом. Он тоже гендерно окрашен и порождает новые поведенческие модели. Интимность – теперь не только страсть, но и процесс переговоров.

И отличительная черта любого переходного момента – сосуществование новых моделей с прежними. В нашем случае – с неотрадиционалистскими моделями гендерных отношений, где публичная сфера отведена мужчинам, а женский репертуар сводится к ролям сексуально привлекательного объекта или работающей матери, с акцентом на второе слово. Прошлое еще не исчерпало себя, будущее еще не утвердилось в правах. И это, конечно, создает потенциал для конфликтных ситуаций.

Во-вторых, гендерная повестка у нас очень политизирована. Это связано с самой логикой развития постсоветского государства. После распада СССР не только Россия, но и, скажем, Украина столкнулась с вопросом поиска новой государственной идентичности: отстройки себя по отношению как к Советскому Союзу, так и к обобщенному Западу. Гендерные отношения, политика в этой области тоже стали полем для такого отстраивания: от либерализации 1990-х до выраженного консервативного поворота в середине 2000-х.

Кроме того, гендерные вопросы активно используются для политической легитимации. Например, государство легитимирует свою власть, представляя себя в качестве источника заботы о детях и матерях. Путин активно эксплуатирует гендер при создании своего образа: с одной стороны, мачо, а с другой – такого мудрого и заботливого отца-патриарха. Есть стремление мобилизовать людей с консервативными взглядами вокруг гендерной тематики. Ситуация с ЛГБТ здесь, конечно, самый показательный пример. Представители этой группы становятся «гиперневидимыми». С одной стороны, закон запрещает «пропаганду нетрадиционных отношений», но с другой стороны, разные законодательные инициативы регулярно провоцируют общественную дискуссию по данному вопросу. В целом такая политизация дополнительно заряжает гендерную повестку.