© Jess Riera/http://jess-riera.blogspot.ru/

Slon продолжает знакомить читателей с гомосексуалами, которые впервые публично признаются в собственной ориентации. На этот раз – история гея из уральской глубинки и лесби, осознавшей свою ориентацию уже после замужества.

Иван Захаров, 25 лет, банковский служащий

Я студент УРГЭУ, уже заканчиваю учебу, на следующей неделе защита дипломной работы. Учусь на заочном и параллельно уже пять лет работаю в «МТС-Банке», начинал с экономиста, сейчас главный специалист. Я родился и вырос в маленьком городе с 35-тысячным населением под названием Богданович, в 95 км от Екатеринбурга. В 17 лет поступил учиться в колледж в Екатеринбурге. И до окончания колледжа я по большей части продолжал жить с родителями. Точнее, с мамой... Мои родители развелись, когда мне было 7 лет, но с отцом мы всегда поддерживали хорошие отношения, и он принимал участие в моем воспитании и воспитании моего брата.

Мне кажется, я родился со своей ориентацией. Я чувствовал, что я другой, практически с детского сада. Я предпочитал игру в куклы войнушкам, любил мягкие игрушки. Подростковый период был довольно тяжелым – я всячески пытался не отличаться от всех остальных, но подростки вообще очень жестокие... Словом, мне удавалось в некотором роде «быть как все», но внутри меня все было иначе, и я не мог понять, чем же я отличаюсь; был очень критичен к себе и даже подумывал о суициде. Осознание пришло примерно в 15 лет. Тогда я понял, что девушкам предпочитаю парней. Еще около трех лет я всячески пытался подавить в себе это чувство. Когда мне было 18 лет, у меня завязался первый роман с парнем – исключительно виртуальный, потому что мы обменивались только эсэмэсками, а сами находились в разных городах. Однажды мама прочла какие-то сообщения. Но откровенного разговора не было. Мама просто сказала мне, чтобы я всегда предохранялся.

В 19 лет я начал знакомиться и общаться с другими парнями в реальной жизни. Тогда же случилась моя первая большая любовь. К сожалению, как и полагается первой любви, очень скоро выяснилось, что она не взаимная. Я очень долго переживал из-за этого. Моя мама, наверное, до сих пор помнит, как однажды я вернулся домой весь в слезах, а к вечеру у меня поднялась очень высокая температура, и я пролежал так около двух недель, практически ни с кем не разговаривая.

Мои внутренние терзания и переживания нисколько не отразились на учебе. В школьном аттестате у меня одни пятерки, а колледж я закончил с красным дипломом по специальности «Подземная разработка месторождений полезных ископаемых». Даже практику проходил в шахте – работал с киркой, в каске, с фонарем.

С самого начала знакомиться было достаточно просто, учитывая, что к тому времени интернет распространился очень хорошо – это были 2006–2007 годы. Но я никогда не воспринимал тех, с кем у меня завязывались отношения, исключительно как сексуальных партнеров. Позднее у меня были серьезные отношения, которые продолжались более полутора лет. Это был такой запоминающийся период, когда мне удалось попробовать жить с человеком, заботиться о нем, учиться идти на компромисс, проводить время вдвоем, принимать его таким, какой он есть... Но характеры у нас были чрезвычайно несхожие, поэтому мы приняли решение расстаться, но до сих пор хорошо общаемся и любим вспомнить прошлое.

Затем долгое время у меня не было никаких отношений. Я контактировал с новыми людьми, знакомился, но, как правило, дальше общения это не заходило. У меня своеобразный взгляд на мир, на окружающие вещи, и поэтому найти человека, с которым мне было бы комфортно и интересно и, самое главное, которого бы я полюбил, оказывается, не так просто. Но сейчас – да, у меня есть молодой человек, и, несмотря на то что мы встречаемся не так давно (у нас такой конфетно-букетный период, что ли), рядом с ним я счастлив.

Ни сейчас в Москве, ни в то время, когда я жил Екатеринбурге, мне не приходилось ходить с молодым человеком под руку, открыто. И дело не в том, что я бы этого не хотел, но это как-то страшно... Общество не только не желает такого, но еще и очень негативно к этому относится. Это чувствуется повсюду. Поэтому я просто никогда не рисковал сделать такой шаг – кто знает, на какие мысли или поступки это толкнет случайного прохожего. Сложно выбрать правильный критерий для того, чтобы точно оценить уровень толерантности по отношению к ЛГБТ на Урале и в Москве. Но комфортно я себя никогда не чувствовал – ни там, ни здесь! Немыслимую жестокость во время нападений на активистов мне удалось повидать и в Екатеринбурге, и в Москве. Например, в Екатеринбурге в 2010 году я решил посетить дискуссию о гомофобии. Через десять минут после моего прихода на участников напали. Некоторых побили, а клуб забросали дымовыми шашками! В тот момент я только успел схватить стул за спинку, чтобы отразить возможное нападение, хорошо, что этого не потребовалось.

Я бы хотел, прежде всего, чтобы все были равны. Равны друг перед другом, перед совестью, перед законом, перед работодателями, перед обществом, перед государством... Брачное равноправие – это то немногое, что сделало бы счастливее хотя бы часть людей. Я бы и сам хотел, чтобы у меня была возможность заключить брак и завести ребенка. Я всегда хорошо ладил с детьми, это самые удивительные создания! Я думаю, что у меня могло бы быть двое или трое детей. И уверен, я смог бы стать замечательным отцом. Но сейчас, во время расцвета небывалой гомофобии со стороны государства, мне эта перспектива кажется очень отдаленной.

Честно говоря, я думал и о том, чтобы уехать в другую страну. Но у меня очень прочные связи с моими родственниками – мамой и отцом, тетушками и бабушками. Я их очень люблю, и мне хочется всегда быть где-то рядом, чтобы они могли чувствовать мою поддержку и рассчитывать на мою помощь, в случае чего. Жизнь в другой стране лишит их этого, как и лишит меня возможности часто видеться с ними.

Почему я не говорил о своей ориентации раньше? Мне кажется, что это могло бы стать препятствием для моего продвижения по карьерной лестнице прежде всего. Кроме того, у меня есть обоснованные подозрения, что некоторые мои коллеги не готовы принять меня с такой стороны.

Я много раз пытался проанализировать ситуацию с этим гомофобским законом Госдумы, и я никак не могу найти объективного объяснения этому закону. Вероятно, эти люди руководствуются какими-то неведомыми мне принципами и доводами. Это вне пределов моего понимания.

Вера Акулова, социолог

По диплому я лингвистка, я закончила Институт лингвистики РГГУ, а сейчас учусь в аспирантуре по социологии и подрабатываю переводчиком-фрилансером. Лесбиянкой я стала себя называть совсем недавно – с сентября прошлого года. До этого у меня были только гетеросексуальные отношения, я даже состояла в официальном браке. Я феминистка, и на феминистских мероприятиях я впервые познакомилась с открытыми лесбиянками и тогда начала пытаться прислушаться к себе и понять, привлекают ли меня как-то женщины. Ничего такого не заметила. Но прошло года два, я ушла от мужа и через некоторое время влюбилась в девушку. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что вообще-то в моей жизни было на несколько порядков больше близких и теплых отношений с женщинами, чем с мужчинами. Но то ли в них не было романтического подтекста, то ли я тогда его не замечала. Мне трудно оценить мои прошлые гетеросексуальные отношения с точки зрения того, сколько в них было влечения, а сколько – просто стремления соответствовать социальным нормам: «у меня должен быть парень/муж», «я должна заниматься с ним проникающим сексом», «я должна быть хорошей женой» и тому подобным. Ну и, кроме того, влечение для меня – это не только и, пожалуй, не столько про сексуальность, сколько про личность человека и возможность строить отношения на основе взаимного уважения и принятия. И я думаю, что для меня как женщины построить равноправные и уважительные отношения с женщиной гораздо более реально, чем с мужчиной.

Сейчас мои отношения с девушкой, с которой я встречалась, закончились. Это был, получается, довольно короткий роман, но он был без преувеличения самым лучшим в моей жизни. Теперь я рассматриваю как своих потенциальных партнеров только женщин.

Я несколько раз была в клубе 7freedays и комьюнити-центре – по активистским делам, потому что участвовала в правозащитных акциях ЛГБТ, еще находясь в статусе friendly hetero. На культурные мероприятия, которые организуют ЛГБТ-правозащитники, я пока не ходила. Мне не хочется зацикливаться на поиске партнерши, и тем более я далека от того, чтобы называть ее второй половиной. Я бы хотела быть цельным человеком, который не нуждается в «половинах». Я уверена, что здоровые отношения получаются не тогда, когда порознь плохо, а тогда, когда вместе хорошо. Это может подразумевать ту или иную дистанцию и вообще кучу отличий от гетеронормативной модели с совместным проживанием, браком и детьми.

Я чайлдфри. Планирую заниматься наукой. То есть я очень хорошо отношусь к детям, но думаю, что растить ребенка – это очень серьезный и ответственный жизненный проект, примерно как параллельная профессия. И я понимаю, что мне в жизни интереснее другие вещи.

Я не планирую рассказывать все родителям. Узнают так узнают. У меня с ними сложные отношения, и они еще давно дали мне понять, что стоят скорее на гомофобных позициях.

В период, когда я встречалась с девушкой, я несколько раз сталкивалась с гомофобной агрессией в общественных местах. Плюс все проблемы, связанные с ЛГБТ-активизмом: нападения на акциях, сложности с подготовкой и так далее. Кроме того, теперь передо мной постоянно стоит проблема каминг-аута: вот я встречаюсь со старой подругой, могу ли я ей сказать, какова вероятность, что она не захочет со мной общаться после этого? Или я иду по улице с сумкой, на которой принт кинофестиваля «Бок о бок»: делает ли это меня мишенью? Иногда у меня бывает ощущение, что да. Это постоянное напряжение.

Уезжать из страны я не планирую. Меня слишком многое связывает с Россией. Меня интересует то общество, которое есть здесь, и как активистку, и как исследователя. Я хочу менять его, а не ехать туда, где другие уже поработали до меня. Пока здесь нет прямой угрозы моей жизни, я буду здесь.

Российское общество гомофобно, но оно такое еще с советских времен, а власти сегодня поддерживают и усиливают эту гомофобию. С этим можно и нужно бороться.