Новости Календарь

Верховный суд как инструмент публичной казни

Верховный суд как инструмент публичной казни Алексей Пичугин. Фото: ИТАР-ТАСС / Юрий Машков

Верховный суд рассмотрел вопрос о необходимости пересмотра первого приговора экс-сотруднику службы безопасности компании ЮКОС Алексею Пичугину, обвинявшемуся в нескольких заказных убийствах. Ранее Европейский суд признал наличие в приговоре существенных нарушений и высказал однозначное мнение о необходимости его пересмотра. Все ждали сенсации, поскольку, с одной стороны, дело было слишком громким и неоднозначным, чтобы его взять так просто и пересмотреть (ЮКОС все-таки!), с другой – явное непослушание Страсбургу было бы прецедентом для Верховного суда. И Верховный суд создал прецедент.

Но прежде чем понять, что же на самом деле сделал Верховный суд, хотелось бы вспомнить, что такое «дело Пичугина» и чем оно столь знаменито.

Во-первых, оно касается лихих 90-х, когда, по мнению многих, кровь в российской нефтянке просто лилась рекой. Попытка европейской Фемиды дать нам понять, что, возможно, все было не совсем так, как нам показывают в сериалах на НТВ, сама по себе беспрецедентна. Следует заметить, что Верховный суд в свое время проявил недюжинную настойчивость, и когда нижестоящие суды «пожалели» Пичугина, не дав ему пожизненного по результатам его второго дела, он настоял на проведение третьего процесса, что привело к желаемому «пожизненному» результату.

Во-вторых, дело Пичугина тесно связано с именами руководителей и собственников компании ЮКОС: Михаила Ходорковского и Леонида Невзлина. Но если Невзлин, вовремя поняв, что ждать от российского следствия и суда нечего, уехал в Израиль, где и получил «заочное пожизненное», то Михаил Ходорковский все эти годы находился в некоем подвешенном состоянии: обвинения в заказах на устранение неугодных ему не предъявлялись, но главное лицо страны не упускало случая напомнить общественности, что «у Ходорковского – руки в крови» и «мы знаем, в чьих интересах действовал Пичугин». Таким образом, основная цель следствия и его руководителей – повязать Ходорковского кровью – на настоящий момент осталась нереализованной. И вряд ли уже будет.

В-третьих, «дело Пичугина» – это весьма интересный прецедент Европейского суда. Интересно оно по двум причинам. Первая: суд признал наличие в «первом деле Пичугина» (пока только оно рассмотрено) таких нарушений статьи 6 («Право на справедливое судебное разбирательство») Европейской конвенции, что прямо высказался о необходимости пересмотра дела. Не о выплате компенсации и не об отмене отдельных незаконных решений о содержании под стражей, как это было в деле Платона Лебедева, а именно – о пересмотре дела. Вторая: если теоретически допустить, что Верховный суд все-таки «разрешил» бы подобный пересмотр, это могло привести не к некоему формальному торжеству справедливости, что уже имело место по нескольким пересмотренным делам, где люди уже отсидели «положенное» и вышли, а к реальному выходу на свободу человека, осужденного на пожизненное, да еще и по резонансному политическому делу.

Справедливости ради следует признать, что позиция российского Верховного суда отнюдь не уникальна. Серьезные противоречия давно существуют, например, между Верховным судом Великобритании и Европейским судом. Причем политическое руководство Британии активно поддерживает свой суд, считая, что он «лучше и умнее», чем ЕСПЧ. Да и старше лет на 700. Во всяком случае, Британия настойчиво игнорирует некоторые решения ЕСПЧ, а на попытки аккуратного нажима открыто заявляет, что готова выйти и из ЕС, и из Конвенции по правам человека, которая, благодаря стараниям Страсбурга, давно превратилась в только ему понятное «лоскутное юридическое одеяло».

Разумеется, можно сказать: что может быть как-то позволено Британии с ее столетними судебными традициями, то вряд ли можно разрешить России, где в тюрьмах гибнут сотнями. Сказать-то можно, но вряд ли Кто Надо к этому прислушается. Высшая российская судебная власть (очевидно, что не без активной поддержки несудебной власти) занимает простую позицию: «Мы лучше Страсбурга знаем, что в России надо пересматривать, а что нет. Формально указание выполнили – дело рассмотрели, а как – тут Европа нам не указ». И это не удивляет. Если посмотреть на жесткий отказ участвовать в арбитраже по делу Greenpeace, становится понятной новая старая генеральная доктрина российского следствия и правосудия: «До кого дотягиваемся – сажаем, до кого нет – пугаем, советы и мнения – игнорируем». И позицию России тоже легко можно понять: в мире, где тот, кто сильнее – тот и прав, вроде как и вести себя иначе нельзя. Соответственно, Россия хочет хотя бы в судопроизводстве проявлять самостоятельность. Не задумываясь, разумеется, о результатах для конкретных лиц. Не до справедливости и милосердия даже для своих граждан, когда вершится большая политика.

Понятно, что после прецедентного решения Верховного суда на Россию будет оказываться всякого рода давление на тему как дела Пичугина, так и соответствующего подхода к исполнению иных решений ЕСПЧ. Но силы европейской юстиции весьма ограничены, особенно в ситуации, когда у каждого члена ЕС появляется свое мнение, как исполнять решения ЕСПЧ. Поэтому европейская бюрократия ограничится сдержанным брюзжанием и намеками, но предпочтет видеть Россию в «европейской системе защиты прав человека», а не вне ее. То есть одним сидящим пожизненно в данном случае можно будет и пожертвовать для достижения более высокой политической цели – некоего европейского единства.

В сложившейся ситуации сложных «игр европейских судебных престолов» остается абсолютно неясной одна вещь: что Пичугину-то делать? Человек добросовестно в фантастически жутких условиях пожизненного заключения ждал десять (!) лет, что его дело пересмотрят. Добился уникального решения ЕСПЧ в свою пользу. А Верховный суд все это одним движением руки стер. Как пыль. Нет, конечно, можно рассуждать, что европейские бюрократы надавят на российских (никто в это реально не верит), можно ждать решения по второму делу (еще лет пять, учитывая загруженность Евросуда), и снова безо всяких гарантий, можно еще раз подать в тот же ЕСПЧ. Ничто из этого не гарантирует ни малейшего шанса осужденному.

Шанс на то, что Пичугин дождется «эры просветления» у Верховного суда, – ничтожен, в условиях, в которых сидит он, люди умирают быстро, почти чудо, что он выжил и дождался «первого» пересмотра. И если в деле Магнитского мы говорим, что его убили какие-то жалкие налоговики и следователи, то тут человека у всех на глазах по факту пытается убить Верховный суд. Так и будем молчать, а потом выражать соболезнования и требовать принять «закон Пичугина»?

Предыдущий материал

Почему Верховный суд не испугался Ходорковского

Следующий материал

Ходорковский: что такое свобода?