Новости Календарь

Как северокорейские ЦК, армия и разведка торгуют с заграницей

Как северокорейские ЦК, армия и разведка торгуют с заграницей Фото: Kim Hong-Ji / Reuters

Когда в России заходит речь о Северной Корее, ее часто воспринимают как этакую уменьшенную и чудом сохранившуюся копию Советского Союза, только с некой азиатской спецификой. С точки зрения некоторых россиян, это является основанием для того, чтобы испытывать к КНДР симпатию, других же, наоборот, это заставляет относиться к Северной Корее негативно.

Однако такая точка зрения ущербна в принципе: хотя многое в жизни Северной Кореи действительно напоминает Советский Союз (в конце концов северокорейское государство когда-то создавалось по образцу сталинского СССР), проводить знак равенства между КНДР и СССР ни в коем случае не следует. КНДР – это особое общество, которое далеко ушло от первоначальных советских образцов, а в некоторых случаях с самого начала этим образцам не соответствовало.

Например, одной из особенностей Северной Кореи является отсутствие такого привычного советского общественного института как государственная монополия на внешнюю торговлю. То есть официально эта монополия существует и в КНДР, про что даже написано в северокорейских официальных документах и учебниках, однако на практике она исчезла там еще в семидесятых.

В Советском Союзе, как и в большинстве других социалистических стран, почти вся торговля с внешним миром шла через Министерство внешней торговли и некоторые иные специализированные внешнеторговые организации (например, проектами технического сотрудничества занимался Государственный комитет СССР по внешним экономическим связям, ГКЭС). Предприятия, которые производили качественную экспортную продукцию, могли рассчитывать на разнообразные поощрения, однако самостоятельной продажей продукции в Советском Союзе они не занимались. Все коммерческие вопросы решались в Минвнешторге и других аналогичных центральных учреждениях.

В Северной Корее от такой схемы отказались еще в тех же семидесятых годах. Правительство КНДР разрешило ряду крупных предприятий и государственных организаций создать свои собственные внешнеторговые фирмы, которые были вполне независимы от Минвнешторга. Первоначально создание таких фирм мотивировалось «опорой на собственные силы» – это лозунг играл огромную роль в Северной Корее тех лет. Считалось, что таким образом предприятия и организации смогут, опираясь исключительно на свои внутренние ресурсы, добыть валюту, которая позволит им закупать за рубежом оборудование и материалы, необходимые для их нормальной деятельности.

Количество таких внешнеторговых фирм резко увеличилось в конце девяностых. Сколько их существует сейчас, точно не известно, однако предполагается, что их примерно 250–300.

Внешнеторговые фирмы в КНДР имеют организации и ведомства, которые в подавляющем числе стран никакого отношения к внешней торговле не имеют и иметь не могут. Отчасти еще можно понять, что самая крупная и влиятельная из северокорейских внешнеторговых фирм – «Тэсон» (Daesung) – принадлежит ЦК партии (точнее, так называемому 39-му отделу ЦК ТПК, который занимается как партийными финансами, так и личными средствами семьи Ким). Однако собственными внешнеторговыми фирмами обзавелись такие некоммерческие учреждения, как, например, северокорейская армейская разведка (Разведуправление генштаба КНА), которому принадлежит внешнеторговая фирма «Пиробон» (Birobong), или же Главпур – политруки зарабатывают деньги с помощью внешнеторговой фирмы «Пэкро» (Baekro). Свои внешнеторговые фирмы есть у местных администраций, министерств, крупных промышленных предприятий и, разумеется, у полиции и спецслужб.

Однако работники северокорейских внешнеторговых фирм сталкиваются с серьезной проблемой: им, по сути, нечего продавать на внешнем рынке. Конечно, в Северной Корее есть некоторое количество минеральных ресурсов – не очень много, по мировым меркам, но достаточно, чтобы заинтересовать китайцев (неслучайно, что половина всего скромного северокорейского экспорта – это минеральные ресурсы). Кроме того, у Северной Кореи есть немало дисциплинированной и образованной, но очень дешевой рабочей силы, – ведь «белая» зарплата 30 долларов, по северокорейским меркам, считается очень приличной.

Однако на практике шахт и рудников на все компании не хватает, а наладить производство бывает крайне непросто, поэтому большинство мелких и средних внешнеторговых фирм торгуют достаточно экзотическими продуктами. В частности, значительную долю в их экспорте составляет сырье для препаратов традиционной китайской медицины, включая, например, такие экзотические вещества, как лягушачий жир (эту субстанцию действительно извлекают из лягушек). Хорошо идут и дикие грибы, а также морепродукты.

Таким образом, большинству внешнеторговых фирм необходимо сначала закупить необходимое количество товаров, которые могут пользоваться потенциальным спросом на внешнем – в подавляющем большинстве случаев, китайском – рынке. Однако на практике сделать это непросто.

В семидесятых годах, когда внешнеторговые фирмы только создавались, северокорейские власти без особого труда могли мобилизовать крестьян на сбор грибов, откапывание горного женьшеня и охоту на бедных земноводных. Однако сейчас эта попытка мобилизации едва ли увенчается успехом. Работать бесплатно северокорейцы больше не хотят – в том числе и потому, что считают такую работу напрасной потерей ценного времени, которое можно было бы использовать для зарабатывания денег в полуофициальной, но вполне развитой рыночной экономике. Поэтому сейчас для внешнеторговой компании необходимо оплачивать труд тех, кто будет заниматься сбором природных ресурсов. Во многих случаях этот вопрос встает и перед теми компаниями, которым удалось обеспечить себе доступ к минеральным ресурсам. Однако с деньгами у большинства компаний не густо.

Выходом из положения становится смычка государственной бюрократии и частного капитала. Сейчас в Северной Корее есть немало богатых людей, состояние которых измеряется десятками и сотнями тысяч долларов (вот интервью с одним из них на Slon). Большинство из этих состояний были сделаны в конце девяностых, то есть во время голода – и, надо признать, что сделаны они были достаточно мутными методами (это, впрочем, относится едва ли не к большинству крупных состояний в мире). Сейчас «новые северокорейцы» готовы вкладывать деньги в деловые проекты и идут на сотрудничество с внешнеторговыми фирмами.

Сотрудничество это выгодно обеим сторонам. Частный инвестор использует свои деньги и связи для того, чтобы приобрести экспортную продукцию. Во многих случаях инвестор использует и связи, имеющиеся по ту сторону границы, в Китае, для того, чтобы выгодно и быстро сбыть продукцию. Инвестор из своих денег оплачивает труд тех людей, которые занимаются сбором сырья или ловлей рыбы. В некоторых случаях частный инвестор может вложить деньги и в горнодобывающее предприятие – например, в угольную шахту. В таком случае он нанимает рабочих, покупает оборудование и занимается налаживанием производства.

С формальной точки зрения такой частный инвестор является не более чем одним из служащих внешнеторговой компании, причем обычно служащим не самого высокого уровня. Любопытно, что если внешнеторговая компания действует под эгидой силового ведомства, весь ее персонал формально имеет воинские звания. Таким образом северокорейский спекулянт сейчас может спокойно стать майором или подполковником Корейской народной армии (не напоминает ли это вам хорошо известного в свое время генерала Диму Якубовского?).

Деньгами, естественно, приходится делиться. В некоторых случаях речь идет о проценте от прибыли, но в большинстве случаев бюрократу легче договориться с инвестором о некоторой фиксированной сумме, которую тот внесет в бюджет фирмы. Кроме этого, разумеется, инвестору приходится простимулировать наличкой как самого чиновника, так и его начальство.

В результате частный инвестор получает возможность работать фактически легально, используя крышу государственной организации в своих целях. При том, что прибыль, как говорят опытные люди, получается несколько меньше, но безопасность стоит денег. С другой стороны, внешнеторговая фирма работать без связей с такими частными инвесторами обычно не может. Как недавно сказал мне в частной беседе один высокопоставленный северокорейский чиновник-внешторговец: «В настоящее время 90% операций внешнеторговых фирм предусматривает участие неофициальных частных инвесторов». Выгоду получает не только ведомство, но и чиновники, которые неплохо живут с щедрых частнопредпринимательских откатов. Наконец, свою долю получает и государство, которое в некоторых (увы, не во всех) случаях использует эту долю вполне разумно, на пользу северокорейскому народу, – а в некоторых иных случаях, конечно, тратит на оборудование очередной дачи текущего Кима.

Эта схема сотрудничества государственного и частного капитала не является совсем уж уникальной северокорейской. Подобные предприятия существовали в Китае в восьмидесятых-девяностых годах (на жаргоне китайских предпринимателей подобный прием тогда назывался «надеть красную шляпу»). И тем не менее, кажется, что нигде в мире это сотрудничество как бы нелегального частного капитала и государства не принимало таких масштабов, как в современной Северной Корее. Ну что же, Северная Корея времен Ким Чен Ира, (а теперь уже и времен Ким Чен Ына) – это общество весьма причудливое.

Предыдущий материал

Первые жертвы мира без жандарма. Бойня в Кении

Следующий материал

Сколько человек на самом деле умерло от голода в Северной Корее?