Ось зла      о странах "Оси зла"

Как я строил Бушерскую АЭС

Инженер Александр Болгаров о русском менеджменте, иранских атомщиках и главном долгострое Ирана
Скопируйте код в ваш блог. Форма будет выглядеть вот так:
 3 10 125 экспорт в блог
Как я строил Бушерскую АЭС
Бушерская АЭС. Фото: Александр Болгаров
Нынешним летом заговорили о том, что атомная станция, которую строит Россия для Ирана в Бушере, совсем готова и будет запущена очень скоро, по утверждению МИД России, в нынешнем августе. Разговорить российского работника атомной энергетики – задача непростая. У них обет молчания на уровне итальянской омерты. Но в данном случае повезло: Александр Болгаров – бывший ведущий инженер управления реактором Игналинской АЭС, житель Евросоюза, два года участвовал в строительстве и запуске атомной станции в иранском Бушере. И поскольку возвращаться туда он уже не собирается, то может позволить себе пооткровенничать.

КАК ПОПАДАЮТ В БУШЕР

Чем вы занимались до того, как попали в Бушер?

– До этого  момента у меня было всего лишь одно место работы. По окончании Московского инженерно-физического института я был направлен в Литву, на строящуюся Игналинскую атомную электростанцию. Она вступила в строй через год после моего появления в Литве, и вплоть до января 2009 года я там работал.

– Последняя должность?


– Ведущий инженер управления реактором.

Тот, кто сидит на «красной кнопке»?

– Да, ну и, собственно, управляет реактором.

Как вы попали в Бушер?

– Я понял, что Игналинская атомная электростанция будет закрыта, и за год до остановки последнего, второго блока, уволился. В поисках работы увидел вакансию в Бушере, обратился и был принят на работу. Работал ведущим инженером, руководителем группы контроля ядерной безопасности в соответствующем отделе.

И сколько вы там работали?

– Ровно два года.

В чем заключалась работа?

– В отслеживании процедуры организации работ с ядерным топливом. Писал инструкции, проверял программы на предмет корректности с точки зрения ядерной безопасности, участвовал в получении так называемых специальных разрешений на производство работ, связанных с использованием ядерного топлива.

Я так понимаю, станцию в Бушере строят россияне, а потом сдают ее в эксплуатацию иранцам?

– Там довольно сложная ситуация. Я был крайне удивлен, обнаружив на площадке как минимум четырех главных инженеров…

Как это?

– Там есть заказчик – это иранцы. Есть подрядчик – Россия. Но подрядчик набрал чертову уйму субподрядчиков. С моей точки зрения, там не выстроена разумная вертикаль управления строительством и пуском. Нерациональный менеджмент. При другом подходе строить и запускать станцию можно было бы быстрей и эффективней.

Есть мнение, что с ее пуском специально не спешат. Политика…

– Да, у меня было ощущение, что скорейшего пуска в какой-то момент не хотела ни Россия, ни Иран. Но не берусь утверждать однозначно.

А кто эти субподрядчики?

– Масса организаций. Все российские, но разные. Со своими начальниками и со своими амбициями, и отсутствием желания брать ответственность на себя. Все надо было согласовывать со всеми, а в результате работа вязла и не двигалась.

А почему так? С чем это связано?

– Не знаю. В Москве надо спрашивать. У меня же был опыт наблюдения за пуском Игналинской АЭС. Я помню, как приехал директор Луконин, и станция была пущена в рекордные сроки. А в Бушере все очень медленно, неэффективно, дорого… Мое впечатление: иранцы денег не считают, им все равно. Лишь бы что-то шло, а результат их интересует слабо. Министр говорит: «Осенью станция даст ток». Приходит осень, никакого тока нет, и неизвестно, когда будет. Но все тихо, спокойно, никого не повесили. Попробовал бы он [министр] неприлично взглянуть на какую-нибудь женщину – тут же наступила бы расплата. А за то, что потрачены многомиллионные средства, никто ответственности не несет.

НАСЛЕДСТВО ШАХА

В каком сейчас состоянии станция?

– Практически готова к эксплуатации, но есть масса недоделок, которые в комплексе не контролирует никто. Каждый контролирует какой-то свой кусок, и постоянно всплывают какие-то проблемы...

А что это за история была с загрузкой и непредвиденной выгрузкой топлива?

– Ну да, там возникла одна неприятность. Разрушился насос, который стоял в режиме ожидания порядка 30 лет. Он был еще немцами поставлен. Металлические детали попали в первый контур, и возникла опасность повреждения топлива. Топливо было выгружено, я сам лично участвовал в осмотре каждой кассеты. За исключением одной, все были признаны годными к эксплуатации. Потом промыли контур, снова все загрузили и загерметизировали корпус реактора. После этого произвели физический пуск...

Откуда там взялся немецкий насос 30-летней давности?

– Ну остался еще с тех пор, как станцию строили немцы, еще до исламской революции. Потом немцы ушли. Когда же ее взялись достраивать русские, они организовали специальный отдел по интеграции немецкого оборудования в российский проект. Чтобы определенные насосы, краны, двигатели не выбрасывать, а состыковать. Был создан проект, который учитывал возведенные немцами строительные конструкции и металлоконструкции.

А сколько русские уже строят ее?

– Я же говорю, порядка 30 лет.

30 лет строительства... За 30 лет оборудование устарело не только морально, но и физически…

– А чего тот насос-то разрушился? Старость. Там уже надо много чего менять. Но поскольку оборудование не эксплуатировалось в рабочих режимах, оно условно считается работоспособным.

Условно? А где сейчас брать запчасти к этому оборудованию. 30 лет это же как раритетный автомобиль…

– Не знаю, не знаю. Были случаи, когда привозили какие-то гайки к переходникам на манометре, а они не подходили. Ну и выкручивались чисто по-русски. Брали ключ с ручкой подлиннее… (смеется) Но основное оборудование, конечно, проходит контроль и вопросы надежности присутствуют. Скажем так…

И сколько теперь ждать до полного пуска реактора? Когда будет ток?

– Несколько месяцев. Там есть так называемые коэффициенты реактивности – масса величин, которые должны попасть в предусмотренный проектом диапазон. Это все проверятся на так называемом минимально контролируемом уровне мощности, МКУ. Процесс занимает несколько месяцев. После этого дается разрешение от независимого надзорного органа на дальнейшую работу.

От какого?

– В Иране это Национальный департамент ядерной безопасности. Орган, который подчиняется напрямую правительству, а не министерству энергетики. Для того чтобы люди, которые это делают, не халявили и не лукавили. Это принято во всем мире и то же самое делается и в Иране.

А кто главный подрядчик?

– Так называемая АСЭ. «Атомстройэкспорт»

Так это он виноват в неплановой выгрузке топлива?

– Это вопрос бумажный, в этом вопросе российские бюрократы сильны. В моей практике впервые, чтобы зону загрузили, а потом без пуска выгрузили. Хуже другое: когда мы ее выгрузили, мы должны были найти хирургически чистый контур. Но мы там нашли чертову уйму так называемого шлама – окалина какая-то, какие-то маленькие чешуйки… А по бумагам все хорошо, и никто за это не ответил.

ЧЕГО СТОЯТ ИРАНСКИЕ АТОМЩИКИ

Эксплуатировать станцию будут местные специалисты?

– Да, так планируется.

Вы имели дело с иранскими специалистами?

– Разумеется. В мою задачу входило натаскивание инженеров, имеющих сходную должность, как у меня.

И как их уровень квалификации?

– Иранцы – очень специфичный народ. Они небыстрые. Возможно, они знают больше, чем я это себе представляю, но продемонстрировано это не было. Подготовка у них есть, и, в принципе, они могут эксплуатировать на должном уровне, но… как-то без особого желания.

Что значит «без желания»?

– Когда мы пришли на атомную станцию, мы вгрызались во все детали. Лично я прополз весь реактор на пузе, чтобы понять, вот она схема, а я должен помнить, как пространственно идут трубопроводы, где стоят какие внутренние конструкции, мне это было нужно и интересно. А иранцам нет. Они хотят, чтобы им доказали, что все безопасно, но сами как-то напрягаться не хотят.

А где их готовят? Учителя-то кто у них?

– У них есть несколько учебных центров в Иране... Но все люди, с которыми я работал, хорошо говорят по-русски, хотя по контракту рабочий язык – английский. В реальности же рабочий язык там – русский. Можно понять, что каждый из специалистов, во всяком случае, отдел ядерной безопасности, проходил стажировку в России.

На реальных атомных станциях?

– Нет, это, как правило, Обнинский научный центр. Возможно, на реальных станциях они тоже работали, но конкретно где и когда, сказать не могу. Теоретические знания у них есть…

То есть, практиковаться они будут уже на работающем реакторе?..

– Я понял вопрос (улыбается). Я процитирую реплику одного российского специалиста-мастера транспортно-технологических операций. Он сказал: «иранцы в легкую станут большими специалистами и самостоятельно начнут эксплуатировать станцию в 2011 году». Сделал эффектную паузу и закончил: «по их летоисчислению». На минуточку, там сейчас 1390 год.

Хорошо, скажу неполиткорректно: нет боязни, что получится нечто подобное обезьяне с гранатой?

– Нет, потому что они еще ментально очень осторожны. Полагаю, все сведется к тому, что будет заключен новый контракт. Наймут русских на начальную эксплуатацию. Типа 5 лет в паре с иранским персоналом.

МЕНТАЛЬНО-КЛИМАТИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ

Где живут русские, которые там работают?

– Здесь начинается самое грустное. Живут они в таком лагере – домики, оставшиеся еще от немцев, сильно изношенные. Я называл свое жилище курятником.

Для местного населения это закрытая территория?

– Там стоит охранник на входе, но есть местные работники, которые ухаживают за территорией. И поэтому для русских правила поведения и форма одежды могут нарушаться только в определенные часы по выходным, когда местные работники оттуда уходят. Чтобы не дай бог непорочный взгляд садовника не заметил женскую лодыжку. Или мужские коленки.

Когда я вышел в майке без рукавов, тут же был остановлен своей службой безопасности, выслушал замечания, и был вынужден вернуться и переодеться под страхом депремирования для начала. И высылки из страны в конечном итоге.

А климат?

– Климат ужасный. Поговаривают, что эта провинция [Бушер] служила для иранцев аналогом Сибири, туда в старые времена ссылали каторжников. Это такая пустыня, заливаемая приливом, уходящая за горизонт, на которой ничего не растет. За зиму выпадает несколько дождей, а так все время очень жарко.

Жарко это сколько?

– До 50 в тени. 40–45 – нормально. Причем часто стопроцентная влажность, за ночь ничего не высыхает, и передвигаться вне кондиционированного транспорта очень тяжело. Там даже по территории ходит специальный автобус. Типа, 300 метров проехать в автобусе с кондиционером.

А на самой станции? Там же есть же огромные помещения – реакторные залы. В них тоже кондиционеры?

– Да. Там весь воздух охлаждается. Иначе там работать нельзя.

А чем вы занимались кроме работы? Два года в закрытой стране, за железным забором...

– Причем на передвижение нужно получить специальное разрешение. Если ты хочешь, например, съездить за покупками за 20 км в Бушер, нужно зарегистрироваться в специальном журнале, получить такую карточку со своей фамилией и местом проживания, и по приезду отчитаться, что ты прибыл жив-здоров.

Работающие женщины там тоже есть?

– Да, по моим оценкам, там процентов 40 женщин. Там даже есть проходная для мужчин и проходная для женщин.

А как русский человек обходится без водки?

– Формально там во всей стране сухой закон… Но наш народ – квалифицированный. Некоторые самогонные аппараты, которые я там видел, – произведения искусства.

А из чего гонят?

– Из сахара.

Ну, а кроме самогона. Что там еще из развлечений есть?

– Там есть только одно, с моей точки зрения, развлечение. Это бассейн. Хороший, 50-метровый, немцы еще построили. Конечно, там какие-то танцы есть с российской попсой, но я туда не ходил, не знаю. Ну, а так, вообще делать нечего. Еще есть 5 телеканалов на русском языке…

Но ведь люди там живут годами. Молодые люди. Они не дуреют с этого?

– Дуреют. По моим оценкам, половина – «крейзи». Лично я там больше полугода не выдерживал – ездил домой. Но общее правило таково: человек должен отработать 11 месяцев и только после этого ехать в отпуск. Застрелиться можно.

Такие же вещи в цивилизованном мире строят вахтовым способом…

– Но не русские. Они считают, что это неэкономно.

Легче потом лечить от «съехавшей крыши»?

– Зачем лечить? Просто дать пинка и нанять других. Желающих много. По моей оценке, там сейчас примерно 80% украинских граждан, 10% армян и только 10% – основной менеджмент – россияне.

Почему так много украинцев?

– Потому что у них ситуация в стране такая, очевидно.

Какой там уровень зарплат по сравнению с внутренними российскими?

– Примерно в полтора раза выше.

Всего-то?

– Всего-то. Фишка в том, что, проживая там, ты не платишь за жилье. Как в армии, на всем готовом. Единственные расходы – на питание.

А как там питание?

– Можно питаться в столовой – очень невкусно или готовить самому. Здесь уж кто как извернется. Но изворачиваться нелегко. Молочных продуктов в нашем понимании – нету. Фрукты-овощи – все привозные, пустые, там же ничего не растет. Я ездил обычно в Бушер за кофе и за рыбой.

А как выглядит этот Бушер?

– Типичный восточный городишко, выглядит он точно так же, как выглядел тысячу лет назад: малоэтажный, пыльный. Канализация течет в специальном желобе прямо по поверхности, и запахи там очень специфические.

Там рядом океан. Купаться можно?

– Ну, в принципе, там есть специальный пляж для российских специалистов, его еще немцы сделали. Он как бы закрытый, но, тем не менее, скажем, для женщины выйти на море – целая проблема. Купаться женщинам можно одетыми с ног до головы, так же, как и ходить. Мужчинам немножко проще. Но там – мелководье. Чтобы дойти до глубины, где можно плыть, я специально отсчитывал – около двух километров. Естественно, это мелководье прогревается, летом вода просто горячая. Более того, к берегу подплывают скаты, и если эта зараза ужалит тебя, будут серьезные проблемы.

А проблемы с иранцами какие-то были?

– Так, по мелочи. Как-то в месяц мусульманского поста у меня на улице потребовали, чтобы я не курил. В целом, у них к русским отношение доброжелательное.

Как я понял, на строительство Бушерской атомной вы возвращаться уже не собираетесь?

– Нет.

А почему? Климат? Быт? Мало платили?

– Отчасти так, но не это главное. Мне платили неплохо. Понимаете, русские относятся к своим согражданам, как в старые добрые времена: я начальник – ты дурак. Понимаете? Я там не чувствовал, что могу сделать что-то полезное, все два года. Российский странный менеджмент этого не предполагает.

Что-то не очень понятно…

– Ну вот как я работал в Литве? Если ты предлагаешь что-то ценное, ты будешь услышан однозначно. Там [на Бушерской АЭС] – нет. Пока ты говоришь с каким-то конкретным человеком, тебе отвечают: «Да, ты прав». Но на этом – все. Ничего не сдвинется, сколько ни старайся. И я подозреваю, что во всей России так. Сказку про Левшу помните?

Иначе говоря, не сошлись ментально…

– Однозначно…

Вот это интересно. Вы – российский гражданин, происхождение – российское, образование – российское. А ментальное расхождение с россиянами уже на уровне европейцы – азиаты?

– Да, именно так. Они мне сами говорили: «Болгаров, ты, конечно, русский, но ты не русский». Я имею в виду их отношение к тому, как должна делаться работа: быстро, эффективно, профессионально – с точки зрения западной ментальности. И вот российская – она какая-то средняя между восточной-иранской и европейской. Русские, конечно, могут делать чудеса, когда родина позовет «на баррикады». Но когда нормальный процесс, без штурма, то это – тягомотина и тоска. Русских объединяет только война.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети: ВКонтакте или Facebook.
 3 10 125 экспорт в блог
ТЕГИ:  Атомстройэкспорт Болгаров Александр Бушерская АЭС Игналинская АЭС Иран Россия Страноведение Электроэнергетика