Ирина Прохорова. Фото: личный архив

Ирина Прохорова. Фото: личный архив

Кабинет Ирины Прохоровой-младшей находится по соседству с издательством НЛО, и на ее столе лежат стопки книг, опубликованных там. Отправиться на новогодние каникулы, перед которыми мы встречались, Ирина собиралась с чемоданом книжек НЛО и шорт-листа литературной премии «НОС». Оба эти проекта были придуманы в свое время соучредительницей фонда Ириной Прохоровой-старшей. В интервью журналу «Деньги»/Republic исполнительный директор фонда Прохорова рассказывает, как ее семья уже 15 лет поддерживает российское современное искусство, оценивает степень идеологического давления государства на творческие проекты и делится ощущениями о влиянии западных санкций на импорт отечественного культурного продукта.

– Как вы оказались в Фонде Прохорова? Так и предполагалось, что вы войдете в его руководство по праву рождения?

– Наоборот, была даже установка, что я никогда не буду работать с семьей: все равно будут считать, что это место я не заслужила. Хотя можно понять людей, которые думают, что получить такое место можно исключительно из-за родственных связей. Когда я еще заканчивала Финансовую академию, пошла в рекламное агентство и проработала там пять лет – мне тогда это все очень нравилось. Потом ненадолго перешла в «Норильский никель», тоже в отдел маркетинга и пиара. В какой-то момент захотелось найти что-нибудь новое. В это время было принято решение открыть филиал фонда в Москве, потому что его деятельность стала разрастаться, и Ирина Дмитриевна (моя мама, да, но на работе у нас официальные отношения, поэтому – всегда «Ирина Дмитриевна») – предложила мне попробовать. Она сказала: «Будет несколько проектов, ты хороший менеджер, я видела результаты твоей деятельности, и если бы я считала, что ты не потянешь, я бы тебе не предложила эту работу, несмотря на большую материнскую любовь».

Многие в это не верят, но в моей семье действительно так: работа – это работа, и никаких поблажек. Я считаю, что это правильно. И всегда знаю, что с меня двойной спрос.

– А это был какой год и какие проекты?

– 2009 год – я пришла работать в фонд как раз, когда мы запускали литературную премию «НОС». Так что начала именно с подготовки этой премии как главный менеджер и организатор – следила, чтобы машина работала и чтобы мы укладывались в бюджет.

– Какая сейчас ситуация с менеджерами культурных фондов на российском рынке труда? Их где-то учат?

– Очень много действительно талантливых ребят с креативными идеями, но многим недостает именно менеджерской составляющей. Конечно, очень здорово, когда у человека много прекрасных идей, но если у него не точное ощущение времени, это проблема. Из-за этого – постоянная борьба за сроки, за смету.

– Это вообще везде в мире так устроено или только в России, в силу недостаточной развитости частных фондов?

– У нас – в большей степени, мне кажется. Но вообще найти хорошего профессионала везде сложно. Когда мы делали во Франции фестиваль современного искусства «Неизвестная Сибирь», не все отличались профессионализмом, так что у них тоже есть с этим проблемы.

– Правильно ли будет сказать, что вы – крупнейший частный культурный фонд в России?

– В нашем направлении – да. Когда в 2004 году мы создавали фонд, то обратили внимание на то, что именно культуре уделяется очень мало внимания, как со стороны государства, так и со стороны меценатов. Конечно, были какие-то пожертвования, но это не было структурированной ежегодной работой. Так родилась идея создать фонд, который будет поддерживать современное искусство в регионах, чтобы преодолеть культурную изоляцию: большинство мероприятий сосредоточено в Москве и Санкт-Петербурге, ну и отчасти в городах-миллионниках. Год за годом мы планомерно боремся с этой изоляцией, в результате многие – не только благотворительные фонды, но и коммерческие организации – тоже стали делать упор в своей деятельности на поддержку регионов, чему мы очень рады.