![](/images/uploads/780/7b49a039a55d9ab7de048be77245d456.jpeg)
В издательстве «Новое литературное обозрение» выходит 2-томник «Автобиография троцкизма. В поисках искупления».
Масштабный исследовательский проект профессора департамента истории Тель-Авивского университета, специалиста по ранней советской истории Игала Халфина посвящен ключевому ритуалу большевизма — критическому анализу собственного «я», перековке личности с помощью коммунистической этики. Анализируя процесс этой специфической формы самопознания, отраженной в эго-документах эпохи, автор стремится понять, как стал возможен Большой террор и почему он был воспринят самими большевиками как нечто закономерное.
Автобиография троцкизма: коммунист на распутье
Всякий революционер кончает как палач или как еретик.
Альбер Камю
Эта книга про добро и зло в коммунизме — не так, как они видятся нам, а так, как они виделись самим коммунистам. Еще эта книга — про вину и наказание в работе трибуналов 1920–1930-х годов. Речь пойдет также о товариществе и заботе, о доносительстве и смерти в повседневной жизни рядовых партийцев межвоенного времени. Коммунизм будет здесь представлен нам рассказом о фундаментальных моральных качествах человека, о его истинной сущности (или, как любили тогда говорить, «нутре»). Речь пойдет о надеждах на революцию и о сомнениях в ней, о «перековке» и насилии — причем насилии не только над другими, но и над самим собой.
В конечном итоге речь пойдет о спасении. Термин этот может показаться странным в разговоре о бесспорно модерном политическом образовании, каким был Советский Союз, поэтому необходимо пояснить сразу: я верю большевикам на слово, не ищу какой-то архаики или следов старой, православной России в их мышлении и институтах — с их точки зрения, все это, если и оставалось где-то в недрах общества, являлось несомненным атавизмом и должно было со временем уйти. Сама же партия смотрела в будущее, не в прошлое, полагалась сама на себя, а не на высшие силы. И все же большевиков можно назвать сектантами — они были эмоциональными, трепетными юношами и девушками, проникнутыми лихорадочными апокалиптическими настроениями.
«Апокалиптический милленаризм, — говорит Юрий Слезкин , — это вера в то, что мир несправедливости и угнетения кончится в результате катастрофического насилия при жизни нынешнего (или, самое позднее, следующего) поколения. <…> Сами большевики не считали свою партию партией <…> Это не ассоциация, деятельность которой направлена на завоевание власти в рамках существующей политической системы. Это организация, деятельность которой направлена на <…> крушение всего старого мира — мира несправедливости и неразрешимых противоречий. Ленин называл ее „партией нового типа», но мог бы назвать сектой обычного типа. Отделенность от окружающего мира — одна из отличительных черт раннего большевизма. А секта, какое определение ни возьми, — это группа единоверцев, отделенная от враждебного, греховного, обреченного мира».