Франсиско Гойя. Поединок на дубинах

Франсиско Гойя. Поединок на дубинах

Один из «секретов привлекательности» Жирара состоит в том, что его теория позволяет взглянуть новыми глазами на известные и привычные вещи. В разобранном виде каждый из ее элементов – подражание, борьба двойников, механизм козла отпущения, учредительное убийство, жертвенный кризис, – представляет собой универсальное орудие интерпретации. В совокупности же они способны «переварить» что угодно, начиная от древнегреческой трагедии и заканчивая рекламой про майонез, анорексией и творчеством Корнея Чуковского, где, как известно, толпа «умывальников» линчует несчастного мальчика по обвинению в неряшливости путем его утопления в р. Мойке, г. Санкт-Петербург. В этом же – причина того, почему сам Жирар и его последователи писали о куче разных вещей примерно одно и то же: эта печка работает на любом топливе.

Сам философ долгое время предпочитал анализировать тексты, а не события – и его ученики, если берутся за чтение Боба Дилана или Ланы дель Рей, этот принцип в основном разделяют. Некоторый перелом в жираровской мысли – как и вообще в мире, – наметился после 11 сентября 2001 года, а в 2007-м в свет вышла его последняя книга – «Завершить Клаузевица», посвященная как раз-таки истории и политике. Там он, в частности, заявил, что подлинным пророком современности был прусский генерал Карл фон Клаузевиц, пытавшийся помыслить «абсолютную войну» без конца и ограничения, и что двигателем всей мировой истории в XVIII-XX веках было соперничество Франции и Германии, приведшее к «пожару» двух мировых войн. Упоминает он и множество других исторических и современных явлений – Шоа (холокост), геноцид в Руанде, Холодную войну, арабо-израильский конфликт, Чеченские войны и прочее. В перспективе же все эти «насилия» во множественном числе грозят человечеству полным уничтожением – его Жирар называет «апокалипсисом» и полагает триумфом нашего собственного, а никакого не божественного насилия.

Вопрос о том, вправду ли мы стоим на краю гибели, я предлагаю пока что отставить в сторону и попробовать использовать миметическую теорию для интерпретации современной политики – то есть «новостей» как таковых, которые, как пишет биограф Жирара Синтия Хэвен, любил и он сам. Само это смешение – что слово «новости» отождествляется с политикой, – весьма характерно. Если вопреки пророчествам Гегеля, Кожева, Фукуямы и иже с ними, история все еще продолжается, то движут ее, по всей видимости, исключительно «заявления» президента США или польского МИДа, телефонные переговоры между президентами, перестановки чиновников или неутешительные сведения о том, что «потепления между Россией и США ждать не приходится». Что и неудивительно.

«Ищите двойников!» (а не «женщину»)

Краеугольный камень миметической теории – собственно мимезис, то есть идея, что люди не производят желания из себя, а заимствуют их у других, и в результате начинают соперничать за что-то или даже кого-то – если речь идет, например, о дружбе, любви или внимании любимой учительницы. Однако же важнейшая часть желания – не сам объект, а порождающий его соперник. Как только между людьми завязывается соперничество и их зеркальные нейроны раскручиваются на полную мощность, они начинают копировать друг друга и в своем подражании превращаются в «двойников». Примеры этого процесса Жирар изначально находил в книгах – Каин и Авель, например, соперничают за благосклонность Яхве, Рогожин и князь Мышкин – за Настасью Филипповну, а салоны Вердюренов и Германтов у Пруста – за светский престиж. Позднее он стал обнаруживать то же самое в культуре вообще, а еще позднее – в истории.