Лев Толстой на смертном одре в доме начальника станции Астапово И.М. Озолина.

Лев Толстой на смертном одре в доме начальника станции Астапово И.М. Озолина.

РИА Новости

Краткий пересказ книги Павла Басинского «Лев Толстой. Бегство из рая» (М., АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2010).

Контекст

Это первая книга из трилогии писателя и литературоведа Павла Басинского, посвященной Толстому (вторая, «Святой против Льва», посвящена конфликту между графом и отцом Иоанном Кронштадтским, третья – второму Льву в семействе Толстых и его непростых взаимоотношениях с отцом). В 2010 году «Бегство из рая» получило важную литературную премию «Большая книга».

Удивительная кульминация жизни великого писателя и мыслителя – одна из сложнейших проблем его биографии. К 1910 году Толстой был знаменитостью всемирного масштаба; вряд ли на тот момент в мире был более известный писатель. Странная история смерти Толстого освещалась прессой всех европейских стран, это было что-то вроде реалити-шоу. Однако что и почему произошло на самом деле – остается загадкой.

Книга Басинского – основательное исследование жизни Толстого, написанное с привлечением огромного количества неопубликованных документальных и архивных материалов. Автор чередует пошаговое описание самого бегства с флешбэками, рассказывающими о тех или иных событиях в жизни Толстого, и акцентирует внимание на тех моментах, которые, по его мнению, могли подготовить почву для столь драматичного финала.

Бегство

В ночь с 27 на 28 октября 1910 года восьмидесятидвухлетний Лев Николаевич втайне от всей семьи (за исключением младшей дочери Александры; она поддерживала, а с некоторых пор и сопровождала отца) покидает свое родовое гнездо, Ясную Поляну, в сопровождении личного врача Душана Маковицкого.

Басинский настаивает: это было именно бегство, а никакой не «величественный уход», как утверждало советское толстоведение. Толстой ушел, когда его жена Софья Андреевна крепко спала (с некоторых пор она страшно боялась, что муж уйдет, и даже оставляла все три двери между спальнями супругов открытыми; Толстой их тихо закрыл). Маршрут был тщательно засекречен (графиня ни в коем случае не должна была их настигнуть) и, более того, неизвестен даже самим беглецам.

Порывы к «бегству» всегда были свойственны Толстому. Его «первый опыт бегства» приходится на весну 1847 года – тогда Лев Николаевич унаследовал Ясную Поляну и сразу же бросил университет: «С бегства он начинает свой сознательный путь в жизнь, бегством его и завершит». В 1851 году он бежит с братом Николаем на Кавказ. В 70-х Толстой несколько раз надолго уезжает в самарские степи (очевидно, там он чувствует себя лучше, чем дома). Когда семья переезжает в Москву, Толстой, переживающий духовный кризис, больше времени проводит вдали от нее в Ясной Поляне. А в последние годы граф комфортнее чувствует себя в гостях, чем в родовом гнезде.

Это периодически возникавшее желание бежать Басинский объясняет тем, что Толстой принадлежал к той породе людей, для которых важна прежде всего их личная воля, которые готовы брать на себя даже самые тяжелые обязательства, но только не под давлением со стороны: «Как только это давление извне превышает силы и возможности их личной воли, они обращаются в бегство». К финальному бегству Толстой все же не был готов, хоть и готовился целых 25 лет, считает Басинский. Сомнения будут терзать графа вплоть до захолустной железнодорожной станции Астапово, где 7 ноября 1910 года он уйдет из жизни.

Земная слава

Когда Толстой в последние годы покидал Ясную Поляну и отправлялся в гости, сбегал он, считает Басинский, не от аристократизма (на самом деле никакой роскоши в Ясной Поляне и близко не было; например, посещавший имение канадский политэконом Джеймс Мейвор писал, что условия жизни там были, несмотря на богатство хозяев, скорее ниже уровня семьи среднего достатка в Англии), как думали многие, а, напротив, от чрезмерного демократизма, характерного для яснополянского быта в последние годы. Усадьба Толстого, перевернувшего своим учением сознание тысяч людей, стала местом паломничества. Приезжали, конечно, и люди неслучайные, духовно близкие Толстому (например, Максим Горький). Но в первую очередь это была, как пишет автор, «протекающая через его душу людская река с неизбежным “мусором”», и «мусор» этот оставался и ложился тяжелым остатком в душе Толстого. Шли к нему с просьбами о деньгах, с попытками вернуть его в лоно православной церкви… Все это оборачивалось для Льва Николаевича душевными муками.

Поэтому одним из мотивов его ухода-бегства автор считает «дьявола земной славы», чрезмерной любви-ненависти к нему людей, от которой он мечтал избавиться. Но так и не смог. И явственно осознал это, когда выяснилось, что все газеты сообщают о его уходе и за каждым его шагом следит буквально весь мир.

Софья Андреевна

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что, когда Толстой совершал свой побег из Ясной Поляны, бежал он в первую очередь от своей жены.

Женитьбу на Сонечке Берс Басинский называет одним из двух важнейших событий в жизни Толстого, в корне его изменивших (второе – духовный переворот, когда Толстой отказался от писательского дара и посвятил себя философии), а первые 15 лет брака – самыми счастливыми в его жизни. Однако со временем начали возникать «надрезы». Причин для ссор было много: ревность С.А. к Аксинье (крестьянке, от которой у Л.Н. был внебрачный сын) и своей младшей сестре Тане (граф проводил с ней много времени, когда жена была беременна), вопросы кормления первенца Сережи (у С.А. сильно болела грудь, не хватало молока, а граф злился из-за того, что врач, другой мужчина, смеет осматривать его жену; Толстой был категорически против кормилицы); чрезмерная страстность мужа (С.А. переживала, что любит он ее в первую очередь поэтому), результатом которой были дети, один за другим.

Хотя Софья Андреевна обожала своих детей, постоянное состояние беременности начало ее тяготить (если подсчитать, то из первых тридцати лет замужней жизни она была беременна десять и кормила грудью больше тринадцати лет). Кроме того, ее возмущало, что муж, который отличался высоким либидо до преклонных лет, при этом говорил о половой связи как греховной, недостойной духовного существа (единственное оправдание этому было рождение детей). «Преступно спал», – делал он записи в дневнике, и С.А. не только чувствовала себя соучастницей преступления и его причиной, ее также выводило из себя, что муж не видел принципиальной разницы между ней и женщинами, которые были до нее.

Когда Толстой переживает духовный кризис, подходят к концу те 15 счастливых лет. Ради детей С.А. не могла принять требований, которые Толстой выдвигал своей семье (например, полностью отказаться от собственности и литературных прав, все раздать бедным, жить на клочке земли и зарабатывать своим трудом). Басинский пишет, что в обширной литературе о Толстом, возникшей еще при его жизни, было мнение, что С.А. не поняла мужа и это стало причиной конфликта. Это не так. Напротив, жена его поняла, и именно это стало причиной конфликта. Сама она писала: «Вероятно, я не была достаточно умна, чтобы понять все то духовное миросозерцание мужа, к которому он пришел тяжелым, продолжительным и сложным путем; и не была достаточно глупа, чтобы слепо, без рассуждений, с тупой покорностью идти за ним. Да и времени не было на размышления».