Олег Хархордин. Фото: Алексей Лощилов

Олег Хархордин. Фото: Алексей Лощилов

Идея республики, рожденная Античностью, продолжает быть актуальной: как и во времена Рима, люди хотят быть свободными и при этом разделить общее дело. Что значит быть республиканцем сегодня? Как современный республиканизм понимает свободу? Как он отличает себя от либеральной традиции и действительно ли Россия является страной, обреченной на авторитаризм? Политический философ, ректор Европейского университета в Санкт-Петербурге Олег Хархордин рассказал о республиканской мысли в современном мире.

– Интерес к республиканизму связан с поиском альтернативной идеологии, не сводящейся ни к либерализму, ни к социализму и предлагающей иной способ говорения о политическом. Что значит быть республиканцем сегодня?

– Альтернативой становится то, о чем либерализм забыл, хотя и родился сам из республиканской традиции. Ключевой момент для республиканизма – это другое понимание свободы. Для многих либералов человек свободен, если нет внешнего вмешательства в его дела. Для республиканцев быть свободным означает «не быть в воле другого». Для русской аудитории это звучит очень понятно.

Республиканизм подчеркивает: свободен не тот, в чьи дела не вмешиваются, но тот, кто не является рабом. Не важно, помыкает ли мной другой человек в данный момент, унижает он меня или нет. В римских баснях есть множество примеров, когда рабы манипулируют своими недалекими хозяевами, наслаждаются жизнью. Но перестают ли от этого быть рабами?

Пример из современной жизни: представим, что у меня прекрасный начальник, он действует чаще всего на благо подчиненных. Но если он не скован правилами, которые мы приняли вместе с ним, чтобы обустроить нашу совместную жизнь, он все равно в любой момент имеет власть творить в отношении меня произвол. Эта произвольность начальнического поведения, даже если она не практикуется в данный момент и вы чувствуете себя свободным, закрепляет за вами статус невольника, человека, не имеющего воли или свободы.

Республиканизм говорит, что добиваться нужно той свободы, которая устраняет саму возможность такого произвола. Повторюсь: задача – не быть в воле другого.

Олег Хархордин. Фото: Алексей Лощилов

Каким образом этого добиться? Ответ республиканской теории известен более двух тысяч лет: это ограничения, совместно принятые в равной дискуссии равными людьми. Причем эта свобода вместе налагать нормы на самих себя связана не только с равными шансами участия в обсуждении и принятии этих норм. Важно, чтобы был и более-менее равный шанс доступа к позициям во власти, которая гарантирует проведение этих норм в жизнь. Это и есть то, что в классической традиции считается политической свободой. Если ты непосредственно принимаешь участие в принятии норм, которыми потом регулируют твою жизнь, и имеешь равные с другими шансы попасть на позиции регулировщиков, то ты живешь свободно. Ты не раб, подвластный воле другого.

Второй важнейший момент республиканской традиции – это дискуссия о гражданских нравах или доблестях, или добродетелях. Термин «добродетель» многих отпугивает, но неужели разговор о нравах – это достояние только консерваторов? Республиканцы отвечают на последний вопрос отрицательно. Речь идет, конечно, не о религиозных добродетелях, о которых чаще всего забывает современное омирщенное общество после того, как религия стала частным делом отдельного гражданина. Республиканцы вслед за Монтескье говорят о политической или гражданской добродетели, или точнее, о гражданской доблести.

Нам всем знакомы значимые, доблестные достижения – например, в спорте или в искусстве. Такое значимое для всех достижение может вообще лечь в основу модели доблестной жизни – люди думают о Пикассо или о Мохаммеде Али как о проживших в целом достойную жизнь, то есть жизнь, достойную подражания. Доблесть, однако, не должна оставаться уделом только богемы или суперспортсменов, не должна быть вычищена из сферы экономики или политики. Согласно республиканцам, желание достичь значимого для всех превосходного результата, который заметят все и который перекроит своим примером многие жизни, – это драйвер истинной политики. Такая доблестная жизнь в политике есть залог свободы.

Третья черта республиканизма ценность политического участия. Не обязательно всем стоять вместе на площади, как обычно воображают себе Великий Новгород, или сидеть в одном зале (как было при заседаниях Большого совета в Венеции). Идею, что классические республики больше не работают, Карамзин внушал русским, следуя французским аргументам. Но Венеция, Флоренция и Новгород и не предполагали, что все обязательно должны участвовать в процессе принятия и проведения в жизнь законов совместной жизни. В этих республиках были обеспечены лишь более-менее равные шансы для всех полноправных граждан занять основные позиции в исполнительной, законодательной и судебной власти. Все не могут править сразу сообща. Поэтому правят немногие, но их надо быстро менять (ротация), выбирая достойных и профпригодных, если такие нужны (через то, что называлось процессом «номинаций» и «сортиций»).

Современные республиканцы говорят: нельзя просто так отдать другим управление страной и просто ходить на выборы раз в пять лет. Республиканская традиция вместе с Токвилем, писавшим о «демократическом деспотизме», утверждает: голосующее большинство со временем превращается в приятный во всех отношениях и ухоженный скот, за которым заботливо ухаживает берегущая его власть, дарующая хлеб и зрелища.

Голосующее большинство превращается в приятный во всех отношениях и ухоженный скот

И, наконец, четвертый момент, который подчеркивает республиканская традиция, – это совместные дела-начинания, которые могут помочь кому-то снискать признание, а другим – получить модели значимой жизни. Экономист Мансур Олсон объясняет загадку коллективного действия так. Есть вопрос: зачем тратить время и ходить в пикет во время забастовки, если и так получишь блага, которые заработает для тебя профсоюз? Ответом обычно считается принуждение в малой группе (не пойдешь – застыдим и проходу тебе не дадим!) или, если группа большая, опора на идеологические или религиозные аргументы, почему надо все же пойти. Республиканцы подчеркивают еще один аспект. Совместным действием создается смысловой горизонт нашей общей жизни, а без этого отдельный человек остается один на один с бессмысленностью существования. Для античного мира, пишет Ханна Арендт, цель жизни человека состояла в том, чтобы отличиться среди равных и чтобы твое заметное или значимое деяние было записано в молве и истории. Люди были смертными, но таким способом могли приблизиться к бессмертным богам. Мы слышим отголоски этого миропонимания в пушкинском «Нет, весь я не умру!..».