Иллюстрация сгенерирована с помощью Stable Diffusion

Иллюстрация сгенерирована с помощью Stable Diffusion

Я сижу в небольшой кофейне в тбилисском районе Вера и жду информанта. Вокруг меня сменяют друг друга россияне: бородатый айтишник с корги, строгая пиарщица, две творческого вида девушки с самоедом. Наконец, заходит Василий (имя изменено для сохранения анонимности. — ЛЯ). Он бодр и весел, хотя я знаю, что еще недавно он вынужден был покинуть одну любимую работу и его грозят уволить со второй. Василий — молодой учёный, недавно защитивший диссертацию, но уже публикующий 4–5 статей в год в высокорейтинговых международных журналах. Сейчас, как и многие другие российские исследователи, он будет искать работу за пределами России.

С 24 февраля в университетах начались перемены. В одних стремительно ввели новые лекции и отчислили протестующих студентов, а в других — вяло отмахивались от присылаемых методичек и игнорировали запросы ректората. До объявления мобилизации 21 сентября последствия этих перемен были слабо заметны: ключевых исследователей заменили молодыми и амбициозными, некоторые программы закрыли, но существенных проблем, кроме недобора на инженерные специальности, не наблюдалось.

Сейчас изменения ускорились. Студенты и аспиранты получили отсрочку, а вот преподаватели-мужчины оказались перед выбором: оставаться в России с риском мобилизации на фронт или уезжать без гарантий продолжения текущей работы.

С апреля я веду исследование особенностей работы в университетах после 24 февраля. В первую волну вместе с коллегой мы собрали 38 интервью с преподавателями из разных регионов страны, разного возраста, разных специальностей, с разными политическими позициями, находящимися в России и за её пределами. Во вторую экспресс-волну я провела опрос информантов, чтобы уточнить изменения ситуации после 21 сентября и провела ещё три интервью. Эта статья опирается на собранные нами данные и открытые источники.