Цветы и свечи рядом с местом убийства Бориса Немцова. Фото: Dhārmikatva / Wikimedia Commons

Цветы и свечи рядом с местом убийства Бориса Немцова. Фото: Dhārmikatva / Wikimedia Commons

https://creativecommons.org/licenses/by-sa/4.0/deed.en

За три августовские недели 2020-го публика в России и Белоруссии вот уже который раз сталкивается с причудливым выражением, исходящим обычно из государственных или провластных источников: «сакральная жертва». 10 августа на волне протестов в КГБ Белоруссии заявили, что предотвратили покушение на лидера оппозиции Светлану Тихановскую, перехватив при этом «сообщение, в котором говорилось о необходимости сакральной жертвы». 20 августа аналогичное выражение всплыло в связи с отравлением Алексея Навального: говорили, что «оппозиции нужна сакральная жертва», – правда, сходясь на том, что на роль эту он подходил уже так себе.

Между тем с религиоведческой и даже лингвистической точек зрения это выражение – нечто среднее между тавтологией и плеоназмом, поскольку если имеется в виду «религиозная жертва», а не «жертва аварии на производстве», она сакральна по определению. Изначально в латыни sacrificio – жертвоприношение – означало «делание сакральным» и не могло относиться ни к чему, кроме жертвы. Это же мы видим и в современных европейских языках с их sacrifice или тем же sacrificio в испанском, разве что в немецком Aufopferung, как и в русском языке, подчеркивается смысл «дара» и «приношения».

Однако же поскольку выражение это стало уже расхожим и некоторое время отравляет «общественное сознание», имеет смысл разобраться, откуда оно произошло, что значит в нынешнем постсоветском контексте и как объясняется с точки зрения более общих парадигм жертвоприношения, известных религиоведению и философии. Несколько забегая вперед: речь идет о феномене «плодотворной смерти» в контексте сплочения людей и основания сообщества, будь то религиозная община, нация или социально-политическое движение. Феномен этот – столь же древний, сколь и человеческая культура, однако в данном случае мы имеем дело с весьма странной его формулировкой, происхождение и смысл которой стоило бы прояснить отдельно.

Постсоветская генеалогия «сакральной жертвы»

В нынешнем специфическом употреблении понятие «сакральной жертвы» впервые возникло в 2004 году в интервью телеведущего Владимира Соловьева «Московскому комсомольцу». Саму идею, по его словам, в том же году высказал в их беседе Борис Березовский, заявивший, что «знает, как свалить Путина»: «нужно принести сакральную жертву». «И вот поиск этой сакральной жертвы был в идеях Березовского постоянно», – вспоминал Соловьев в недавней передаче. Иначе говоря, имелось в виду: (1) подставное убийство, в котором (2) можно будет обвинить действующие власти и тем самым (3) вызвать «народную ярость» и сплотить оппозицию вокруг символического тела мертвой жертвы.